-- Извѣстно что; пріемы все одни: "Мы, молъ, плевать хотѣли на твой холостой зарядъ; твои, молъ, произведенія не ст о ятъ чтобъ мы, люди умные, въ нихъ и заглянули; такъ развѣ отъ нечего дѣлать прочтешь -- однакожь вотъ тебѣ на орѣхи". И замахаютъ вилами да дрекольями. А вы небось думали что у насъ на иностранный манеръ, поделикатнѣе? Нѣтъ, ужь это старо; мы впередъ пошли.
Опалевъ пожалъ плечами.
-- Что за варварство! замѣтилъ онъ.
-- Да, продолжалъ докторъ,-- вы у насъ многому научитесь. Да вотъ, я вамъ разкажу: Прошедшимъ лѣтомъ я провожалъ одну даму на гулянье въ Сокольники. Она устала. Гляжу около насъ сидитъ на стулѣ военный, незнакомый господинъ. Я подошелъ къ нему -- говорю: позвольте больной дамѣ занять вашъ стулъ, хоть на четверть часа. Онъ эдакъ, знаете, важно посмотрѣлъ на меня черезъ плечо; "Я, говоритъ, самъ полковникъ."
-- Вы меня морочите! воскликнулъ Опалевъ, смѣясь.
-- Ни мало.
-- А въ русскихъ женщинахъ, на сколько я могу судить, много уважительныхъ сторонъ, заговорилъ Опалевъ.-- Возьмите напримѣръ хоть Дарью Васильевну: какія способности, какая развитость! Да, кстати о ней, докторъ, объясните мнѣ почему Елена Павловна ничего ей не завѣщала. А говорятъ что любила ее какъ дочь? Этой бѣдной дѣвушкѣ придется добывать кусокъ хлѣба собственнымъ трудомъ.
-- Да, положеніе незавидное. Елена Павловна хотѣла оставить ей этотъ домъ, много толковала о духовной, написала даже черновую, и тѣмъ дѣло кончилось.
-- Мнѣ бы хотѣлось, сказалъ задумчиво Опалевъ,-- отыскать эту черновую. Не можете ли вы мнѣ сказать гдѣ хранились бумаги моей покойной тетки? Мнѣ не попадалось ни одной.
-- Она ихъ берегла здѣсь, отвѣчалъ докторъ, вставая и подходя къ старинному изъ краснаго дерева бюро выложенному бронзой.