-- Я ѣду, отвѣчала она не останавливаясь.
-- Ну, ну, ну, не сердитесь; вѣдь я шучу. Я васъ провожу до кареты, а самъ останусь здѣсь. Софи Верхоглядова сегодня мила до неимовѣрности. Вы ее знаете?
-- Нѣтъ.
-- Это компаньйонка Евгеніи Николавны, но такъ воспитана...
-- Послѣ доскажете... теперь поздно.
Замѣтивъ сборы Александры Михайловны къ отъѣзду, Брежневъ послѣдовалъ за нею и просилъ позволенія лично явиться за письмомъ и посылкой. Она его благодарила и на прощаньи протянула ему руку, которую онъ слегка пожалъ. Васинька между-тѣмъ шумно хлопоталъ о каретѣ.
Съ непривычки Александра Михайловна устала и на другой день, проснувшись ужь около 12-ти часовъ, принялась писать къ Елецкой. Онѣ были дружны съ дѣтства и отчасти заражены любовью къ перепискѣ, а на этотъ разъ было о чемъ писать: и о вчерашнемъ вечерѣ, и о знакомствѣ съ Брежневымъ, и о французскомъ четверостишьѣ, которое запомнила Алина. Она знала, что такія подробности займутъ Мадлену не менѣе ящика съ конфектами, который ей также посылался при письмѣ.
Алина ждала Брежнева, но онъ не пріѣхалъ, и вечеромъ явился посланный отъ Гени за посылкой къ Елецкой съ запиской, въ которой объяснялось, что ни Гени, ни брату ея быть невозможно.
Изъ того, что Алина писала о Брежневѣ, изъ того, что она ждала его посѣщенія, не слѣдуетъ однако заключать, чтобъ знакомство съ нимъ оставило на ней такое впечатлѣніе, которому бы предвидѣлась будущность -- вовсе нѣтъ, и потому, вопервыхъ, что она отнюдь не была расположена къ мечтательности, и потому еще, что, какъ выражалась она сама, нельзя же любить человѣка, котораго не знаешь...
Въ добавокъ, отъ всякаго рода воспоминаній ее вскорѣ отвлекло неожиданное горе: у Саши открылась корь; а когда Саша занемогалъ, онъ требовалъ постояннаго ухода матери, и даже засыпалъ не иначе, какъ подъ ея пѣсни. На этотъ разъ въ положеніи ребенка не было ничего опаснаго; но впродолженіе нѣсколькихъ дней, вслѣдъ за Александрой Михайловной, все тревожилось и хлопотало въ домѣ Варвары Дмитріевны. Наконецъ Саша сталъ видимо оправляться; отдохнула и мать его и Варвара Дмитріевна, и всѣ ея домашніе. Тогда докторъ объявилъ, что все-таки до истеченія шестинедѣльняго срока, Александрѣ Михайловнѣ и думать нечего объ отъѣздѣ въ деревню; другими словами: ей приходилось весновать въ Москвѣ, что несказанно обрадовало Варвару Дмитріевну.