-- Я понимаю, сказалъ Брежневъ:-- что можно вовсе отказаться отъ общества; но составить себѣ общество изъ такихъ людей, о которыхъ только и можно сказать, что они "добрые люди", признаюсь, было бы для меня совершенною невозможностью.
-- А-га! вы требовательны! а я ужь давно сужу о достоинствѣ людей по ихъ отношеніямъ къ другимъ людямъ, и особенно къ тѣмъ, которые болѣе или менѣе находятся въ ихъ зависимости.
-- То-есть для васъ ужь человѣкъ хорошъ, если его жена и дѣти счастливы.
-- Безъ всякаго сомнѣнія.
-- Да мнѣ-то въ этомъ какая польза?
-- Огромная, какъ-скоро онъ занятъ своими интересами, а Вашихъ не задѣваетъ; вы ужь обязаны смотрѣть на него, какъ на хорошаго человѣка.
-- Даже если въ другихъ отношеніяхъ онъ порядочный негодяй?
-- Э! ужь и негодяй! возразилъ Елецкій.-- Охота вамъ употреблять такія слова, въ смыслѣ которыхъ надо еще условиться. Я весь вѣкъ свой буду слыть честнымъ человѣкомъ въ вашихъ глазахъ, потому-что исправно съ вами расплачусь за ваши луга, и останусь негодяемъ въ глазахъ сосѣда, который покупкой этихъ же луговъ намѣревался васъ надуть. По-моему, пусть себѣ судитъ сосѣдъ какъ хочетъ, а вы знайте свое. Вы думаете про-себя, что я эгоистъ, продолжалъ Елецкій, улыбаясь:-- можетъ-быть, оно немножко и такъ, но я стою за свое правило: жить самому и не мѣшать жить другимъ.
-- И въ вашемъ мнѣніи это правило общее?
-- Почему же нѣтъ?