-- Вотъ видите ли: мнѣ кажется, что вы на каждомъ шагу стараетесь доказать Мадленѣ свою непріязнь -- правда ли это?
Брежневу стало совѣстно за себя, но онъ отвѣчалъ, что Александра Михайловна отчасти права.
-- Да это непростительно! сказала она.
-- О чемъ вы безпокоитесь? отвѣчалъ Брежневъ.-- Повѣрьте, Магдалина Ивановна сама себя отстоитъ.
-- Положимъ, продолжала Алина.-- Я не знаю, почему вы сердитесь на Мадлену. Она мнѣ объ этомъ не говорила... но, какая бы ни была причина, если я васъ попрошу во имя... нашей дружбы измѣнить свое обращеніе съ нею, если я вамъ скажу, что отъ этого зависитъ мое спокойствіе, потому-что я люблю Мадлену -- вы это сдѣлаете?
Голосъ ея дрожалъ; она не смѣла поднять глаза на Брежнева, который понялъ, что ревность и досада Елецкой обрушиваются на Алину.
-- Простите мнѣ, сказалъ онъ, взявъ ея руку:-- простите, если вы хоть одну минуту страдали по моей винѣ, и располагайте мною. Я сдѣлаю все, что вы прикажете.
Алина тихо высвободила свою руку.
-- Что вы преслѣдуете въ Мадленѣ? спросила она.
-- Что объ этомъ говорить? отвѣчалъ Брежневъ.-- По вашей волѣ измѣнятся мои сношенія съ нею; но мое мнѣніе о ней не можетъ измѣниться: она останется въ моихъ глазахъ разсчетливой кокеткой.