Васинька накушался, закурилъ трубку и сталъ, по обыкновенію, лукавъ и сообщителенъ.
-- Ну, чѣмъ вы занимались? началъ онъ.-- Вы похорошѣли, право, похорошѣли. Это что-нибудь не даромъ! Да что вы краснѣете? Что за ребячество! Вѣдь вы меня, кажется, знаете: могу же я судить... и не вмѣню въ преступленіе...
-- Какая вамъ охота говорить вздоръ? сухо сказала Алина.
-- Это дѣло, не вздоръ; впрочемъ, я молчу... Да! совсѣмъ-было забылъ: я хотѣлъ вамъ привезти свой дагерротипъ, да онъ не удался. Поди сюда, Саша (Саша подошелъ). Ну, братъ, отвѣчай: кто былъ Фридрихъ Великій?
-- Онъ былъ твой папа, отвѣчалъ Саша надумавшись.
-- Браво! воскликнулъ Васинька.-- Дай ручонку; молодецъ!-- А знаете, прибавилъ онъ:-- я способенъ задуматься надъ предсказаніемъ такого рода?
-- Согласитесь, что для этого надо особенное расположеніе къ мечтательности, отвѣчала Алина, улыбаясь.-- Впрочемъ, я тутъ и предсказанія-то не вижу.
-- Нѣтъ, нѣтъ! Видите ли, вотъ въ чемъ дѣло: я не разъ думалъ о военной службѣ, да все матушка: слышать не хочетъ. Я ей часто говорю: "ну какъ прожить вѣкъ и не оставить никакихъ слѣдовъ своего пребыванія на землѣ?" Вы улыбаетесь? Въ человѣческомъ сердцѣ дѣйствительно много неизъяснимыхъ побужденій. Съ чего бы, кажется, мнѣ мечтать о воинскихъ подвигахъ, о славѣ въ потомствѣ? А вотъ, объясняйте, какъ хотите: я часто задумываюсь о назначеніи человѣка въ-отношеніи къ человѣчеству и готовъ жертвовать собою...
Затѣмъ Васинька съ презрѣніемъ отозвался о людяхъ, которые, какъ ничтожные черви, живутъ-себѣ не задумываясь, подобно ему о назначеніи человѣка въ-отношеніи къ человѣчеству.
-- Ну, скажите: вы теперь въ какомъ кругу живете? продолжалъ Васинька.-- Говорятъ, ваша сосѣдка, Елецкая -- красавица.