-- Тебѣ точно нравится этотъ портретъ? спросила Анна.
-- Чудо! отвѣчалъ Викторъ.-- Взгляни сама.
-- Да скажи, Викторъ, отчего черты карандаша такъ грубы? тутъ нѣтъ никакой нѣжности. Ты не находишь?
-- Это-то именно составляетъ красоту рисунка. Смотри, видишь ли, сколько движенія въ этой рукѣ, которая придерживаетъ драпировку. Въ ней осязательно чувство стыдливости: она спѣшитъ закрыть грудь и плечи. Сколько задумчивости въ наклонѣ головы!
-- По крайней мѣрѣ закажи для него золотую рамку: онъ будетъ гораздо лучше.
Викторъ разсматривалъ портретъ и не отвѣчалъ.
-- А вотъ, продолжала Анна: -- я тебѣ покажу маменькинъ портретъ.
Она отворила бюро и вынула изъ него миніатюрный рисунокъ, сильно сбивавшійся на журнальную картинку; размѣръ глазъ былъ увеличенъ, а ротъ съуженъ до невозможности; штрихи волосъ казались проведенными не кистью, а тончайшей иголкой.
-- Тебѣ нравится этотъ портретъ? спросилъ Викторъ.
-- Очень. Я думала, что и мой будетъ также нарисованъ. Maman никогда не была такъ хороша, какъ на этомъ портретѣ, а въ томъ и состоитъ искусство живописца, чтобы уловить сходство, а вмѣстѣ и польстить оригиналу.