Смыслъ этого слова глубоко отозвался въ душѣ Виктора. Свѣтлый и нарядный домъ Петровской, казалось, былъ ею выбранъ именно съ желаніемъ освободиться отъ воспоминанія печальныхъ картинъ. Всѣ окна были уставлены цвѣтами; столы завалены книгами, журналами, литографированными портретами, принадлежностями рисованья и женскаго рукодѣлья... Смѣна обстановки не замедлила отразиться на Петровской; она занялась окончательнымъ устройствомъ своего жилища, разстановкою вещей и просила своихъ гостей не стѣсняться ея присутствіемъ и быть какъ дома.
-- Я не умѣю занимать гостей, сказала она: -- а предоставляю имъ заниматься мной или собой, какъ имъ вздумается.
Послѣ обѣда Анна стала проситься домой, чтобы въ цѣлости перевезти вещи. Лизавета Васильевна отговаривала ее ѣхать, но Анна настояла.
-- Отпустите меня, говорила она.-- Я поѣду съ няней. Конечно, грустно, но безъ меня будетъ плохой порядокъ. Какъ ты думаешь, Викторъ?
-- Это совершенно въ твоей волѣ, отвѣчалъ Тарбеневъ.
-- Такъ я поѣду.
-- Какъ хочешь, сказала Лизавета Васильевна: -- прикажи заложить карету. Я боялась, чтобъ эта поѣздка тебя не разстроила.
Анна отправилась.
Извѣстно, что ничто такъ не сближаетъ людей какъ путешествіе или хлопоты около больного. Такого рода сближеніе избавляетъ новое знакомство отъ общихъ предварительныхъ формальностей. Въ продолженіе четырехъ дней, проведенныхъ вмѣстѣ, Виктору приходилось не разъ ухаживать за Лизаветой Васильевной, подавать ей стаканъ воды или флаконъ съ летучей солью и даже отгонять съ нея мухъ, во время сна. Такимъ образомъ, хотя Викторъ и Лизавета Васильевна въ сущности оставались незнакомыми другъ съ другомъ, онъ силою обстоятельствъ сталъ ей почти свой человѣкъ, и между ними установились отношенія, исключающія всякую принужденность обращенія. Но въ Тарбеневѣ не совсѣмъ изгладилось первое непріятное впечатлѣніе, которое произвела на него Петровская. Правда, онъ узналъ въ ней чувствительное сердце; но почему же такъ сдерживалась, такъ неохотно выражалась эта нѣжная женская черта? И какъ съ чувствомъ дружбы къ семейству Кремницкихъ согласовать совершенное равнодушіе Лизаветы Васильевны къ нему, къ Тарбеневу, и къ его положенію въ этомъ семействѣ? Какъ она не сдѣлала ни одного вопросу о знакомствѣ Виктора съ Анной, объ ихъ сватовствѣ, наконецъ о характерѣ Виктора, объ его житьѣ-бытьѣ? Такія противорѣчія подстрекали любопытство Тарбеяева, и оно не разъ уже выражалось въ нѣсколько нескромныхъ формахъ, свойственныхъ человѣку совершенно незнакомому съ условіями свѣта.
-- Вы измучились этими днями, сказала Лизавета Васильевна Виктору, послѣ продолжительнаго молчанія.