-- А къ чему привели васъ мои нравоученія? Онѣ не измѣнили ребяческихъ свойствъ вашей природы, вамъ кажется на роду написано вѣчно проходить мимо своего назначенія и искать его -- въ лунѣ!... А что, какъ теперь? Года васъ не измѣнили?
-- Ни на волосъ.
-- Я такъ и думалъ. Я не встрѣчалъ наружности обманчивѣй вашей. Посмотришь -- на васъ всѣ признаки пламенной природы; вглядишься -- нѣтъ существа солиднѣе и холоднѣе васъ! А когда-то вы чуть чуть не стали героиней моего романа, хотя женщинѣ трудно произвести на меня сильное впечатлѣніе. Бывало, въ длинныя вечера смотришь на васъ сквозь дымъ пахитоски и невольно повторяешь:
"Elle est jaune comme une orange,
Elle est vive comme un oiseau!"
-- Не увлекайтесь воображеніемъ: вы совсѣмъ не на меня смотрѣли.
-- А что, перебилъ Мильшинъ: -- вы все по прежнему ищете глубокомыслія въ Alfred de Musset?-- вы все по прежнему его любите?
-- До такой степени, что не произношу его имени всуе.... А вы еще танцуете?
-- Ахъ! не говорите, балы мнѣ надоѣли до смерти, и будущей зимой я на нихъ не ѣздокъ.... Но, кажется, прибавилъ онъ, обращаясь къ Аннѣ:-- они оживятся новымъ и прекраснымъ явленіемъ, способнымъ разстроить мои планы?
Анна молчала.