-- Анна Васильевна въ траурѣ и не будетъ выѣзжать, сказала Петровская.
-- Но все-таки мы будемъ имѣть счастье васъ встрѣчать? спросилъ Мильшинъ,
-- Нѣтъ, я не думаю, отвѣчала наивно Анна: -- развѣ у Лизаветы Васильевны, если она останется въ Москвѣ.
-- Гдѣ бы то ни было, лишь бы знать, гдѣ именно. Къ несчастью, Лизавету Васильевну постигла мизантропія; не дай Богъ, чтобъ она васъ посвятила въ свою вѣру.
-- Я была бы рада, сказала Анна: -- мнѣ бы хотѣлось подражать ей во всемъ.
-- Какое же это будетъ несчастіе для васъ, а для насъ въ особенности, возразилъ Мильшинъ, самодовольно улыбаясь своимъ собственнымъ словамъ.-- Ваша кузина ни когда не знала толку въ жизни: я ей не разъ это говорилъ, и она не разъ на меня сердилась.
-- Отъ чего же? спросила Анна: -- я васъ не понимаю.
-- Тѣмъ лучше! Завидно тому, кому суждено заронить въ молодое сердце первыя тревожныя мысли о жизни, о будущемъ! Вы прекрасны, вы будете любимы много разъ, если разгадаете тайну жизни, если поймете цѣну юности, которая составляетъ всю прелесть чуства, альфу и омегу счастья! Вы скажетесь мнѣ сегодня, что же завтра привлечеть меня къ вамъ? женщина должна быть таинственна какъ богиня Изида; тогда только она понимаетъ свое назначеніе; тогда только она способна надѣлить насъ множествомъ неуловимыхъ наслажденій, которыя сводятъ съ ума и оставляютъ за собой множество неудовлетворенныхъ желаній...
-- Анна на васъ смотритъ, какъ будто бы вы говорили по арабски, замѣтила Лизавета Васильевна.
-- Въ ея года это прелестно, отвѣчалъ Мильшинъ,-- и, повѣрьте, слишкомъ скоро пройдетъ.