Кто-то еще пріѣхалъ съ визитомъ къ Лизаветеѣ Васильевнѣ; она занялась новымъ посѣтителемъ, а Мильшинъ расположился возлѣ Анны въ надеждою вознаградить себя за надежду своихъ попытокъ на вниманіе Лизаветы Васильевны. Анна отвѣчала по простотѣ душевной на замысловатыя его любезности и темныя теоріи; и Мильшинъ не дождался отъ нея ни хитрой улыбки, ни знаменательно опущеннымъ глазъ. Впрочемъ, Анна слушала благосклонно, и изрѣдка яркая краска выступала на ея щекахъ, что Мильшинъ, конечно, приписывалъ вліянію своихъ словъ; онъ продолжалъ говорить съ необыкновеннымъ увлеченіемъ, былъ чрезвычайно эффектенъ, остался до крайности доволенъ собой и отправился, вѣроятно, набирать новыхъ слушателей той же проповѣди о богинѣ Изидѣ и другихъ не менѣе назидательныхъ предметахъ.
Лизавету Васильевну пугала мысль, что фразёрство Мильшина можетъ подѣйствовать на воображеніе Анны.
-- Этотъ человѣкъ мнѣ страшно разстроиваетъ нервы, сказала она, выждавъ отъѣзда гостей: -- онъ непозволительно пустъ и смѣшенъ.
-- О комъ вы это говорите, спросила Анна: -- неужели о Мильшинѣ?
-- Разумѣется...
-- Какъ онъ уменъ! какъ онъ милъ! сказала Анна.-- Да нѣтъ, вы шутите!
-- Это ты шутишь, Анна! я была увѣрена, что онъ тебѣ до смерти надоѣлъ своимъ вздоромъ, который я рѣшительно отказываюсь понимать.
-- Какъ надоѣлъ!.... и вы это называете вздоромъ!.... Нѣтъ, я не повѣрю, что вы это говорите не въ шутку. Я знаю, что я не встрѣчала человѣка умнѣе и любезнѣе Мильшина.
-- За исключеніемъ Виктора, надѣюсь,
-- Викторъ другое дѣло. Я буду его женой и ни на кого его не промѣняю. Но я увѣрена, что если я не совсѣмъ, поняла то, что говорилъ Мильшинъ, то это оттого только, что я еще не приквыкла къ обществу. Я никогда не слыхивала, чтобы кто нибудь такъ хорошо говорилъ.