-- Помилуй! а Викторъ?
-- Вы опять о Викторѣ. Я вамъ говорю, что это совсѣмъ не то. Еслибъ я и находила, что Мильшинъ умнѣе его, все-таки Викторъ остается моимъ женихомъ, а Мильшинъ мнѣ чужой. Но что правда, то правда. Викторъ все говорятъ о такихъ вещахъ, которыхъ я не понимаю, а Мильшинъ говоритъ такъ хорошо и вмѣстѣ такъ тонко.... Нѣтъ, я ее знаю, за что вы его не любите.
-- Мнѣ не за что его не любить; я даже не скажу о немъ, что онъ дурной человѣкъ; но хотѣла бы тебѣ доказать, что тебѣ нравится каррикатура...
-- Какъ! вы еще скажете, что онъ дуренъ собой и не хорошо одѣвается?
-- Я скажу, что онъ желалъ бы хорошо одѣваться, но щегольство ему также плохо удается, какъ и теоріи.
-- Это ужь слишкомъ; въ этомъ случаѣ я не задумаюсь отдать ему преимущество передъ Викторомъ. Что же вы скажете объ Викторѣ, если вы такъ взыскательны?
-- Викторъ одѣвается просто, безъ претензій, которыя тебѣ самой покажутся смѣшными, когда ты будешь по опытнѣе. Ты поймешь тогда, что Викторъ оригиналенъ, а Мильшинъ -- плохая копіямъ незавидныхъ моделей....
-- Нѣтъ, заключила Анна, Викторъ будетъ моимъ мужемъ и его нечего сравнивать съ другими. А что правда, то правда!
-- Ну, такихъ увлеченій, кажется, нечего бояться, подумала Лизавета Васильевна.
Затѣмъ разговоръ перешелъ къ общимъ вопросамъ. Викторъ явился и вступилъ въ права наставника, на смѣну утомленной Лизаветѣ Васильевнѣ. Урокъ продолжался не долго и не совсѣмъ благополучно кончился. Викторъ не замѣчалъ, что онъ вообще сталъ взыскательнѣе къ Аннѣ съ тѣхъ поръ, какъ любилъ Лизавету Васильевну; а въ этотъ день онъ былъ особенно не въ духѣ и, выведенный изъ терпѣнія какой-то неожиданной выходкой своей ученицы, взялся за шляпу и вышелъ.