-- Викторъ, сказала она (Лизавета Васильевна въ первый разъ называла его но имени): -- я хочу васъ побранить. Анна въ слезахъ. Вы знаете, что она ребенокъ и любитъ васъ, а вы....
Лизавета Васильевна должна была кончить упрекомъ и рѣшительно не умѣла: въ ея глазахъ Викторъ былъ болѣе нежели правъ.
-- Я дѣйствительно виноватъ, отвѣчалъ онъ: я не знаю, что со мною дѣлается, но иногда я самъ себя не узнаю.... браните меня.
-- Пойдемте къ ней, она еще плачетъ.
Викторъ взялъ руку Лизаветы Васильевны и молча поцаловалъ; потомъ отправился въ гостиную, гдѣ Анна ждала его, призывая на помощь наставленія Лизаветы Васильевны. Но на этотъ разъ онѣ оказалось не нужными; ей не пришлось ни виниться, ни оправдываться передъ Викторомъ; онъ первый сказалъ ей:
-- Анна, мы повздорили; ты на меня не сердишься?
-- Нѣтъ, отвѣчала Анна, радостно улыбаясь.-- Тебѣ только стоитъ сказать, что мнѣ дѣлать, чтобы ты не сердился. Я уже о сегодняшнемъ спорѣ говорить не буду, а завтра перемѣню прическу.
Мировая удалась только въ половину; Викторъ не прояснялся, а Анна молчала, глядя на него изъ подлобья. На томъ и застала ихъ Лизавета Васильевна; но не того ей хотѣлось; ее разстроили и слезы Анны, и грусть Тарбенева; она рѣшилась, во что бы ни стало, освободиться да и ихъ освободить отъ непріятныхъ впечатлѣній.. Надобно ей отдать справедливость, она дѣятельно принялась за работу. Она переходила отъ Tapбенева къ Аннѣ и отъ Анны къ Тарбеневу, шутила съ ними, каждому по очереди говорила ласковое или утѣшительное слово.... но все дѣло не ладилось....
Вдругъ ей бросился въ глаза комизмъ ея собственнаго положенія: она играла роль мольеровской Флорины. Эта мысль показалась ей до такой степени забавной, что она смѣялась чуть-чуть не до нервнаго припадка.... Ея смѣхъ оказался заразительнымъ: прояснились всѣ лица и случай помогъ Лизаветѣ Васильевнѣ въ достиженіи задуманной цѣли....
-- Вотъ, вы какъ веселы сегодня, Лизавета Васильевна, сказала Анна.-- А вѣдь вы обѣщали, что покажете мнѣ ваши вещи, когда будете въ духѣ. Что бы вамъ показать ихъ теперь?