Набѣгавшіе сумерки напомнили имъ объ отъѣздѣ. На возвратномъ пути Лизаветой Васильевной овладѣвало сальное безпокойство. Она думала, что Анна ждетъ ихъ давно и тоскуетъ по Викторѣ. Она обвиняла себя и его и, несмотря на его увѣщанія, повторяла, что ихъ поступокъ непростителенъ и умоляла ѣхать скорѣй. У подъѣзда она выпрыгнула изъ кабріолета и вбѣжала въ залу...
Анна только-что воротилась отъ Марьи Петровны, у которой пила чай, пріѣхавъ изъ города. Она еще не успѣла снять своей шляпки и съ видомъ совершеннаго удовольствія, перебирала и пересчитывала свертки товаровъ, грудою сложивъ ихъ на столъ.
Лизавета Васильевна чрезвычайно обрадовалась, что ея опасенія оказались тщетными. Анна спросила, куда они ѣздили и, едва разслушавъ отвѣтъ, принялась развязывать свои покупки и показывать ихъ Лизаветѣ Васильевнѣ. Она раскладывала передъ ней куски матерій, безпрестанно спрашивая:
-- Ну, какъ вы думаете, что это стоитъ?... А какъ вы оцѣните вотъ это?
Лизавета Васильевна умышленно набавляла цѣны къ неописанному восторгу Анны, которая повторяла, что приданое никто не съумѣлъ бы такъ закупить, какъ Марья Петровна, что Лизавета Васильевна понятія не имѣетъ объ искусствѣ пріобрѣтать дорогія вещи за дешевую цѣну, что это искусство самое завидное, потому что ходить по лавкамъ, выбирать товары и токовать ихъ -- одно изъ завиднѣйшихъ удовольствій въ жизни.
Анна болтала безъ умолку, къ крайнему удовольствію Лизаветы Васильевны, которая не находила ни слова, чтобъ поддержать разговоръ.
Вскорѣ Лизавета Васильевна стала жаловаться на усталость: Викторъ ушелъ; но Анна еще продолжала мучить ее разсказами о Марьѣ Петровнѣ и гостиномъ дворѣ; наконецъ все было показано, Анну стала клонить дремота, и Лизавета Васильевна отправилась въ свою комнату...
-----
Лизаветѣ Васильевнѣ не хотѣлось спать, но хотѣлось быть одной: ея мысли неотвязчиво обращались къ неожиданному для нея открытію. Я желала бы сказать, къ чести моей героини, что оно возмутило всѣ благородныя начала ея души, и что первою ея мыслью было заступиться за права Анны на сердце Виктора. Къ сожалѣнію, я обязана сознаться, что чувство эгоистической радости было первымъ чувствомъ Лизаветы Васильевны: она еще можетъ быть любима! для нея можно забыть восемнадцать лѣтъ и красоту Анны! Давно и чистосердечно она простилась съ счастьемъ; но камнемъ на сердцѣ лежалъ у ней покой, на который она считала себя обреченной обстоятельствами, и одно присутствіе любви еще нераздѣленной, только-что угаданной ею, уже наполняло ея душу тревожнымъ ожиданіемъ, близкимъ къ радостной надеждѣ...
Но въ сущности Лизавета Васильевна была честная женщина и не могла не вспомнить наконецъ объ Аннѣ и объ умирающей ея матери. Анна, конечно, не стоила своего жениха и была не по немъ, но привязалась къ нему всѣми силами своей ограниченной природы; а Лизавета Васильевна не любила Виктора. Это обязывало ее удаляться отъ Виктора, сколько дозволяло ея положеніе: не то, чтобъ она считала себя способной поощрить нераздѣленное ей чувство (въ ней не было ни на волосъ кокетства), но она знала за собой другую способность -- полюбить за то, что ее любятъ... И такъ подвижны и живы были ощущенія Лизаветы Васильевны, что она уже раскаявалась въ своемъ первомъ себялюбивомъ порывѣ и заснула, обдумывая средство устроить дѣло къ лучшему.