-- Чтожь? ты имъ очень завидуешь? спросилъ Викторъ.
-- Какъ не завидовать? Ты самъ посуди: вотъ еслибъ мы съ тобой были свѣтскими людьми, по утрамъ мы бы ѣздили съ визитами въ щегольской каретѣ, а вечеромъ на балъ.
-- Ты, однако, видишь, Анна, что мнѣ не жаль этой жизни.
-- Вы, Лизавета Васильевна, совсѣмъ другое дѣло, отвѣчала Анна:-- вы ничего не любите, а я бы, кажется, ничего больше не желала! Съ утра до вечера убирала бы свой домъ, одѣвалась бы съ такимъ вкусомъ и каталась бы въ каретѣ! прелесть! прибавила она, прикладывая пальцы къ губамъ и посылая воздушный поцалуй недосягаемому блаженству.
Тарбеневъ велъ обѣихъ женщинъ; невольнымъ, едва чувствительнымъ движеніемъ онъ прижалъ къ груди своей руку Лизаветы Васильевны, но въ ту самую минуту Анна пожала его руку.
-- Мы съ тобой будемъ ѣздить на балъ? спросила она.-- Конечно я не поѣду, если ты не захочешь?
-- Отъ чего же? отвѣчалъ Викторъ.-- Я не захочу, чтобы ты скучала дома. Выѣзжай, сколько дозволятъ ваши средства.
-- Что ты говоришь! воскликнула Анна.
-- Ахъ, милый, добренькій Викторъ! какое счастье бытъ твоей женой! Нѣтъ! ты одинъ могъ мнѣ полюбиться и никто другой!
"Ни другой, ни онъ", подумала Лизавета Васильевна.