-- Ты будешь пить чай со сливками? сказала Анна.
-- Вы уже кончили? спросила Лизавета Васильевна.
-- Каковы стихи! сказалъ Викторъ.
-- Я никогда не слыхала такого чтенія, не знала, что вы такъ превосходно читаете стихи!
-- Сначала онъ мнѣ ихъ много читывалъ, замѣтила Анна; -- и много знаетъ наизусть. Вотъ твоя чашка.
Лизаветѣ Васильевнѣ не хотѣлось разставаться съ сладостнымъ впечатленіемъ, она неохотно и разсѣянно отвѣчала на вопросы Анны и только изрѣдка и робко смотрѣла на Виктора, который облокотился на стулъ, опустилъ голову на ладонь... Въ немъ еще не остыло вдохновеніе!...
Когда онъ печально взглянулъ за Лизавету Васильевну, имъ овладѣло неизъяснимое смущеніе... Отношенія ея къ Виктору вступили въ такую пору своего развитія, что изъ уже нельзя было оставаться загадкой. Достаточно было одной минуты, одного самого незначащаго обстоятельства, чтобы чувства Лизаветы Васильевны сказались ей нетолько своимъ настоящимъ именемъ, но и всею своею мѣрою. "Смерть найдетъ свою причину", говоритъ русскій человѣкъ; то же самое можно сказать и о любви. Многихъ могли поразить и чтенія Виктора, и стихи Лермонтова, но кому бы они указали на истинную красоту чтеца, и въ комъ бы воскресили всю свѣжесть, всѣ неожиданные порывы молодости?
Лизавета Васильевна поняла, что любитъ и сколько любитъ. Она и не подумала искоренить это чувство, а отдалась ему съ безотчетнымъ восторгомъ, не спрашивая себя о томъ, есть ли ему будущность и къ чему оно поведетъ? Она была счастлива, невыразимо счастлива!
Дорогой она отдѣлилась отъ разговора, сказавъ, что у нея болитъ голова, и подъ тѣмъ же предлогомъ заперлась въ своей комнатѣ, возвратившись домой. Ей нельзя было говорить о томъ, что наполняло ея душу, и хотѣлось быть одной, чтобы думать на свободѣ.
Она открыла окно, выжидая ухода Тарбенева, долго смотрѣла въ глубь длинной улицы, гдѣ наконецъ онъ скрылся, взяла книгу и перечитывала страницы, которыя читалъ онъ.... и только на разсвѣтѣ заснула тревожнымъ сномъ, не разлучившимъ ее съ очарованіями любви....