Катерина Михайловна улыбнулась и молча прижала къ груди своей наклоненную голову дочери.
-- Ангелъ мой, я дала ему право такъ поступать. Сегодня онъ просилъ твоей руки, и я обѣщала, что ты согласишься идти за него замужъ. Скажи сама, вѣдь тебѣ нравится Тарбеневъ?
-- Ахъ, maman! что это такое? ты шутишь.
-- Послушай: ты въ иныхъ случаяхъ положительна не по лѣтамъ, а въ другихъ сущій ребенокъ. Обдумай и отвѣчай. Ты говорила мнѣ, что съ удовольствіемъ видишь Тарбенева?
-- Ну да, конечно, я его вижу съ удовольствіемъ.
-- Мы часто съ тобой говорили о замужствѣ, о назначеніи женщины, о супружескихъ обязанностяхъ?.. Ты знаешь, какъ я ихъ высоко цѣню.... Нравится ли тебѣ Тарбеневъ достаточно, чтобы ты могла пойдти ка него замужъ?
-- Конечно, maman, онъ мнѣ нравится; но что касается до замужства, это какъ ты хочешь.
-- Я предвидѣла твой отвѣтъ, сказала Катерина Михайловна послѣ минутраго молчанія: -- и потому дала слово Тарбеневу. Я рада, что ты полагаешься на мой выборъ и предоставляешь мнѣ располагать твоей судьбой. Но этого мало. Мнѣ бы хотѣлось, чтобы здѣсь ты дѣйствовала по собственному внушенію болѣе, чѣмъ по моемъ наставленіямъ. Чувствуешь ли ты въ себѣ способность его любить?
Анна долго думала.
-- Это, maman, само собою разумѣется, отвѣчала она наконецъ.-- Если мнѣ суждено быть его женой, я буду его любить. Какъ скоро онъ тебѣ нравится, то почему же ему не нравиться и мнѣ?