Стала я стирать белье, и развешали мы его с теткой Степанидой, а там и попарились. Тетка оделась, а я в одной рубашонке избу прибрала; глядь - нежданно, негаданно, к нам на двор две телеги, а в телегах сестры сидят с мужьями; Матвей за ними на лошади едет. Я так и вскрикнула, и выбежала на крыльцо. Сестра Василиса прямо мне говорит:
-- Малашка, мы приехали твою свадьбу справлять.
Как я это услышала да разобрала, что меня обманули, опять я заупрямилась.
-- Не хочу! Не хочу, стала в том, что не хочу за этого дурня. Вот вам и знайте надо мной мудрить!
Сестра Василиса с зятем Иваном увели меня на деревню, и все уговаривали, уговаривали, выходи за него, Малашка. Доля твоя сиротская. Чем тебе по чужим углам скитаться, своим обеспечься. А за Михайлой никакого греха не знаем...
А я себе на уме держу: "Толкуйте свое, а по-вашему не бывать".
Уж ночь была на дворе; в избах зажгли лучины. Василиса остановилась у старостиной избы и крикнул в окно:
-- Егор Максимович! Здорово, Егор Максимович! Глянь-ка сюда, да вот уговори ее, упрямицу, о чем уж тебе известно; чтоб она за Михайлу вышла.
Егор Максимович был мужик благочестивый. Он высунул голову в окно и смотрит на меня, что даже жутко мне стало.
-- Маланья, -- говорит, -- вот тебе мой приговор: девка ты пустая. Михайла тебе не мил, потому он бледен и черен, и всех своих схоронил. А ты вспомни, как ты по своей деревне-то кричала: "Православные! Сжальтесь. Схороните моих покойников, да и мне не дайте с голоду умереть". Сладко тебе было в ту пору? Ну, и Михайле не сладко. У тебя никого, и у него никого. По вашему сиротству прямо Господь показывает, что тебе надо быть его женой, а ты воле Божьей и внимать не хочешь.