II.

На другой день, после обедни, нас повенчали, и поехали мы домой прямо из церкви. Вижу, совестно Михайле показать мне свою избушку. Уж какая была темная, смрадная, грязная! Не дай Бог! Всего-то света одно окошечко, и то крохотное, и всего-навсего добра две коровенки тощие. Добрые люди и телегу-то ему собрали, когда он сватать меня ездил, а как вернулись мы, кто просит свои колеса, кто дугу, кто уздечку. Я на это смотрю - и поди же ты! Не унываю.

Принялись мы за дело с Михайлой. Когда не было полевой работы - он лапти плел, а я за прялкой сидела. Ранешенько, бывало, подымемся; и ночью-то, гляди, часа на два, не больше, заснем - бойки были на работу. Песни распеваем, и горюшка мало. В тот год он сто рублев на лаптях заработал; тогда на ассигнации считали. Пришел и голодный год, а у нас хорошо хлеб родился: хлеба попродали, и накопили сот пять денег. Весной Михайла купил лошаденку, по осени - другую, а зимой их с барышом спустил и стал лошадьми торговать. Повезло нам счастье, и годов в пять совсем мы поправились; построили избу богатую, при ней овин, и погреб был, и амбар был и сарай; зажили мы себе в удовольствие и добрым людям на удивление. Сперва хозяина моего звали в деревне Мишкой цыганом, потом стали звать Михайлой, а там и Михайла Спиридоныч. Жили мы честно, мирно, и все друг дружке в угождение делали. Только детей нам Бог не дал.

Начали мужички поговаривать: что тебе, Михаил Спиридоныч, в Москве торговлю завести?

Нам самим хотелось на Москву посмотреть, и решили проститься со своим родным гнездышком. У нас жила в работницах Марья вдова, женщина хорошая, с тремя детьми; мы ей отдали на сохранение избу и все свое добро, -- Михайла Спиридоныч говорил: "Если в Москве устроимся, пойдет торговля на лад, то Марьины дети, когда подрастут, нам выплатят, что постройка стоила, и нашу усадьбу мы за ними оставим".

Приехали мы в Москву, и сняли фатеру в Рогожской части. Михайла Спиридоныч забрал товару в Кимре, и начали мы разной обувью торговать. Пошло дело на лад; зажили мы привольно. Михайла Спиридоныч ездил за товаром в Кимру через нашу деревню, и повидался с Марьей вдовой. Она намолотила для нас хлеба 95 мер: но хозяин мой хлеба не взял и ей подарил лошадь в 70 рублей, потому нам и так Бог подавал. Марья живет и по сю пору в нашей избе с сыновьями, с невестками, да с внучатами, а денег мы с них не взыскали.