VI.
Китайскій судъ приводитъ обыкновенно преступниковъ къ короткому чувствительному тѣлесному наказанію, въ выставленію съ колодкой на шеѣ на перекресткѣ улицъ или на мосту -- въ назиданіе другимъ и на прокормленіе милостью, и, наконецъ, въ административной высылкѣ. Преступникъ, имѣющій престарѣлыхъ и больныхъ родителей, однако, прощается, какъ ихъ кормилецъ; если мужъ убьетъ жену, то сынъ не долженъ доносить; близкимъ родственникамъ, живущимъ не въ раздѣлѣ, разрѣшается скрывать преступленіе другъ друга, очевидно, чтобы не нарушать добрыхъ отношеній въ семьѣ, а мужьямъ и сыновьямъ дозволяется замѣнять собой женщинъ при несеніи наказанія. Въ Китаѣ имѣются тысячи бѣдняковъ, которые даютъ себя бить бамбукомъ или сажать въ тюрьму за деньги, вмѣсто настоящихъ преступниковъ, чтобы только прокормить семью. Чиновники и грамотные освобождены отъ тѣлеснаго наказанія. Изъ двухъ преступниковъ наказывается строже тотъ, кто первый далъ мысль совершить преступленіе. Мелкое воровство допускается, и нищіе, какъ шакалы, набрасываются на все, что съѣдобно, малоцѣнно и удобно для перехвата. Говорятъ, подкупъ судей считается въ Китаѣ не особенно предосудительнымъ, во уже необходимость денежной сдѣлки и унизительной мольбы о пощадѣ есть наказаніе для виновнаго и спасеніе семьи отъ надзора. Впрочемъ, законъ запрещаетъ тайный подкупъ, а допускаетъ открытый денежный откупъ за точно опредѣленныя мелкія преступленія, что часто смѣшивается авторами, писавшими о Поднебесной Имперіи, и что не совсѣмъ одно и то же.
Если даже согласиться съ миссіонерами, не въ мѣру строгими критиками невѣжества народа, что ежегодно, при обычномъ теченіи жизни, отъ смертной казни погибаетъ отъ 700 до 1.000 человѣкъ, то это вовсе уже не такъ много при 427 милліонахъ населенія. Въ послѣднее десятилѣтіе число отрубаемыхъ головъ страшно увеличилось, благодаря европейцамъ, то-и-дѣло требующимъ "высшаго наказанія" за всевозможные проступки. Китайскія власти, изъ трусости, примѣняютъ на каждомъ шагу тѣ статьи законовъ, которыя созданы были, какъ крайняя мѣра, болѣе для устрашенія, чѣмъ для примѣненія. Главное наказаніе остается -- удары по мягкимъ частямъ тѣла бамбукомъ, однимъ изъ двухъ точно опредѣленныхъ по размѣру и вѣсу нумеровъ; число ударовъ насчитывается отъ десяти до ста, смотря по проступку. Не слѣдуетъ забывать, что удары бамбукомъ гораздо менѣе болѣзненны, чѣмъ нашими розгами. Административная высылка есть, напротивъ, очень тяжелое наказаніе для китайца, которому чуждо бродяжничанье; высшее его счастье -- семейный очагъ и близость праха предковъ. Отъ преступленій должны удерживать, по мнѣнію китайскихъ правовѣдовъ, стыдъ или страхъ, -- соотвѣтственно чему опредѣлено и наказаніе. Обстоятельства, ослабляющія вину, принимаются судомъ во вниманіе, и снисхожденіе допускается очень часто.
Пытки существуютъ болѣе какъ устрашающій факторъ. Онѣ примѣняются далеко рѣже, чѣмъ о нихъ пишутъ; къ тому же онѣ не такія звѣрскія, какія были еще такъ недавно въ Европѣ, и во сіе время существуютъ въ Турціи и Персіи. Такъ какъ экзекуція производится публично въ судѣ и на улицѣ, то картина, естественно, производитъ тяжелое впечатлѣніе на европейца. На самомъ дѣлѣ допущены закономъ только пытки въ видѣ тисковъ для пальцевъ рукъ и стонъ, а смертная казнь совершается лишь однажды въ годъ, всякій разъ съ вѣдома богдыхана. При самосудѣ ограничиваются пощечинами, ударами бамбука, держаніемъ голыми колѣнами на цѣпи, рѣдко выщипываніемъ волосъ и тому подобными способами причиненія боли. Жертвами истязаній дѣлаются, въ несчастью, чаще психопаты, сбивающіе съ толку общество и судью, ничего не понимающихъ въ психопатологіи. Обыкновенно преступники, разъ они уличены, сознаются сейчасъ же сами, и нѣтъ надобности прибѣгать въ насилію.
Нѣкоторыя преступленія въ Китаѣ чрезвычайно рѣдки, напр. грабежи, убійства въ запальчивости, растраты вслѣдствіе расточительности, оскорбленіе младшими старшихъ. Тяжбы о наслѣдствѣ почти не возникаютъ. Преступность китайцевъ противъ личности и собственности очень мала, если сопоставить съ общей цифрой населенія и сравнить съ таковой же преступностью европейцевъ. Знатоки утверждаютъ, что чувство законности врожденно въ каждомъ китайцѣ. Въ Китаѣ нѣтъ такого огромнаго количества тюремъ, какъ въ государствахъ Европы, и содержаніе преступниковъ, уже по причинѣ кратковременности заключенія, не поглощаетъ въ такой степени заработокъ честныхъ тружениковъ. Съ основными законами страны, правилами морали и церемоній знакомъ весь народъ, и губернаторы, тѣмъ болѣе уѣздные начальники, не занимаются сочиненіемъ законовъ, въ виду существующаго на этотъ счетъ запрета, и океану китайскаго народа не приходится то-и-дѣло приспособляться къ мнѣніямъ отдѣльныхъ высокопоставленныхъ лицъ и прилаживаться къ передѣлкамъ исторически сложившихся бытовыхъ устоевъ и заполнять тюрьмы людьми неспособными, въ силу своей психической организаціи, измѣнить ее. Бѣгство отъ суда -- явленіе очень рѣдкое, и въ полиціи почти нѣтъ надобности, очевидно, потому, что въ случаѣ, когда преступникъ скрылся, -- берутъ, держатъ въ тюрьмѣ и могутъ даже наказать отца или самаго близкаго старшаго родственника, чего, при почти врожденномъ сыновнемъ почтеніи и благоговѣніи передъ родными, не допуститъ самый деморализованный преступникъ. Съ другой стороны, оставить, забыть домъ, семью, гдѣ выросъ китаецъ, -- это не вяжется со всѣмъ его психическимъ складомъ. Нерѣдко -- сынъ идетъ въ судъ просить за отца наказать бамбукомъ его и судъ исполняетъ просьбу. Судиться вообще считается страшнымъ позоромъ, и законъ ставитъ дѣло такъ, чтобы мелкія преступленія разбирались и виновные карались старшимъ мужчиной въ семьѣ.
VII.
Едва ли существуетъ еще другой народъ на землѣ, у котораго на лицѣ было бы написано столько незлобивости, веселаго добродушія, спокойствія и, пожалуй, счастья, какъ у китайцевъ. Особенно симпатичны своею склонностью къ юмору ихъ дѣти. Однако, въ Китаѣ шумныхъ игръ не встрѣтишь ни въ проулкахъ, ни на дворахъ. У бѣдныхъ дѣти съ четырехлѣтняго возраста уже живутъ общими со взрослыми интересами, принимаютъ участіе и въ домашнихъ дѣлахъ съ повседневными заботами, и въ народныхъ празднествахъ съ веселыми иллюминаціями, ракетами, музыкой, несеніемъ дракона, пусканіемъ бумажныхъ змѣевъ и пр. Въ противоположность нашимъ дѣтямъ, они не любятъ бѣгать и лазать, -- душевное свойство, какъ будто передаваемое по наслѣдству. И въ дѣтскихъ не слышно громкаго смѣха и крика, какъ и отчаянныхъ капризовъ, до топанія о полъ ногами включительно, что такъ обычно у насъ, когда и няньки, и мамки, и родители унимаютъ разбушевавшихся ребятъ. Меня поразило въ китайскихъ городахъ отсутствіе плачущихъ или дерущихся на улицѣ дѣтей, именно той картины, которая сразу предстала передъ глазами по возвращеніи въ Европу. Та тишина, съ которой сидятъ и учатся китайчата въ школѣ, какъ въ присутствія, такъ равно и въ отсутствіе учителя, невольно обращаетъ на себя вниманіе; дѣти поражаютъ послушаніемъ, трудолюбіемъ, неутомимостью, смышлёностью не по лѣтамъ, хотя школа, судя по предметамъ и способамъ преподаванія, должна бы, на вашъ взглядъ, заглушить даже зачатки пытливости и самобытности мышленія. По словамъ И. Коростовца, причиной хорошаго поведенія является не страхъ передъ наказаніемъ, а почти религіозное благоговѣніе передъ наставникомъ.
У китайцевъ свои печали, свои радости, намъ часто чуждыя и непонятныя. Въ общемъ, они, повидимому, болѣе склонны въ радости и смѣху, чѣмъ къ горю и слезамъ. Иногда они производятъ впечатлѣніе, положительно, какихъ-то чудаковъ. Гдѣ мы едва улыбаемся, они уже смѣются; гдѣ мы смѣемся -- они хохочутъ; гдѣ мы хохочемъ -- они надрываются отъ неудержимаго смѣха. Однако, если требуетъ приличіе, они отлично умѣютъ сдерживать эмоцію, напр. въ присутствіи старшихъ, когда считается неприличнымъ не только смѣяться, но даже чихать, сморкаться, плевать, кашлять и т. д. Женщины при встрѣчахъ не проявляютъ радости и восторга поцѣлуями; даже мать рѣдко цѣлуетъ своего ребенка, хотя относится къ нему съ искренней любовью. Знакомые просто обнюхиваютъ другъ друга или отвѣшиваютъ взаимные поклоны. Два пріятеля, встрѣтившись послѣ долгой разлуки, выражаютъ свою радость сжиманіемъ собственныхъ рукъ надъ грудью или потрясаніемъ кулаковъ передъ лицомъ знакомаго -- жестомъ, который болѣе соотвѣтствовалъ бы гнѣву, желанію поколотить. Китайскія церемоніи вошли въ поговорку и установлены закономъ до крайнихъ мелочей {Говорятъ, они изложены въ 200 томахъ!}. Поклоновъ, напр., насчитывается до восьми видовъ, и каждому -- свое мѣсто: въ однихъ случаяхъ только киваютъ головой съ соотвѣтствующими жестами рукъ; въ другихъ -- кланяются въ поясъ; въ третьихъ -- падаютъ на колѣни опредѣленное число разъ, напр. три или девять, и т. д. Когда главнокомандующій вашей арміей пріѣхалъ въ Манчжурію, китайскія войска присѣдали на корточки, выражая этимъ верхъ почтенія и удовольствія отъ встрѣчи.
Забавы китайцевъ -- всегда мирнаго характера: пусканіе бумажныхъ змѣевъ, доставляющее величайшее удовольствіе не только дѣтямъ, но и взрослымъ, устройство боевъ сверчковъ, разные фокусы, пантомимы, обѣды. За нелюбовь къ шумному веселью сыновъ Поднебесной Имперіи говорятъ почти полное отсутствіе у нихъ общественныхъ игръ и баловъ въ нашемъ смыслѣ, а также малая популярность театра. По словамъ о. I Іакинфа {Іакинфъ. "Китай въ гражданскомъ и нравственномъ состояніи". Спб. 1848. Ч. I, стр. 120.} артистамъ дозволялось изображать: духовъ, мужчинъ, цѣломудренныхъ женщинъ, послушныхъ сыновей и покорныхъ внуковъ, какъ примѣры, поощряющіе благонравіе. Все неприличное, подрывающее нравственность, запрещено. Лицамъ, находящимся на государственной службѣ, не дозволено посѣщать театры, представленія акробатовъ, всякія гульбища, чтобы не давать народу дурныхъ примѣровъ праздности. Въ портовыхъ городахъ, гдѣ даются европейскіе спектакли, эти послѣдніе желтокожими не посѣщаются, такъ какъ содержаніе и исполненіе нашихъ произведеній имъ совершенно чужды и неинтересны. Постановка пьесъ китайцевъ -- самая примитивная: сцена безъ занавѣса, съ убогими и неподходящими декораціями, такъ что приходится объявлять публикѣ, гдѣ происходитъ дѣло; женскія роли исполняются мужчинами, правда, очень искусно; зрители громко разговариваютъ во время спектакля; дѣйствія затягиваются подчасъ на нѣсколько дней. Содержаніе пьесъ прекрасно отражаетъ своеобразное народное міровоззрѣніе и семейный бытъ. Въ Европѣ выраженіе высшаго удовольствія въ театрахъ испоконъ вѣковъ сопровождается бурными апплодисментами, уничтожить которые не могла даже сдѣланная нѣкогда попытка ввести въ законы, въ наказаніе за такое нарушеніе тишины въ общественномъ мѣстѣ, смертную казнь. Китаецъ, напротивъ, никогда не апплодируетъ въ Китаѣ, а лишь выкрикиваетъ изрѣдка, какъ бы для поощренія, свое лающее: "хао, хао", что значитъ: "хорошо".
Поютъ китайцы и за работой, и при богослуженіи, и въ процессіяхъ. Во время войны 1900 г., меня поражало, что въ такой серьезный моментъ соціальной жизни одни китайцы, на манчжурскомъ берегу, сражались съ русскими войсками, другіе -- на нашемъ -- какъ ни въ чемъ не бывало, за работой пѣли себѣ подъ носъ пѣсенки.