Горе, несчастье китаецъ переноситъ съ величайшимъ мужествомъ, и забываетъ ихъ поразительно скоро. До крайности нетребовательный въ жизни, онъ способенъ мириться со всякими случайностями, невзгодами, и не приходитъ въ отчаяніе даже въ совершенно, повидимому, безисходномъ положеніи. Тоска по родинѣ есть самая сильная и продолжительная эмоція, которую онъ только можетъ испытывать; поэтому всякое путешествіе за предѣлы имперіи ему противно. Интересно, что обрядъ оплакиванія совершается не только женщинами, какъ вездѣ у отсталыхъ въ цивилизаціи народовъ, но и мужчинами. Всѣ приходящіе должны, согласно обычаю, проливать слезы, падая ницъ у гроба, справа или слѣва, смотря по возрасту, родству, общественному положенію и пр.; женщины и дѣвушки плачутъ за занавѣской. Еще болѣе странно -- и на европейца дѣйствуетъ даже непріятно -- поведеніе отца, у котораго только-что умеръ сынъ; когда родственники и знакомые начинаютъ собираться въ домъ, чтобы выразить сочувствіе родителямъ въ тяжелой утратѣ, они застаютъ хозяина дома не плачущимъ, а смѣющимся! Онъ встрѣчаетъ гостей на крыльцѣ съ веселой улыбкой на устахъ и приблизительно такими рѣчами: "Ха, ха, ха, слышали? Сынъ-то мой умеръ, кто могъ думать, вотъ забавно-то, ха, ха, ха"!.. Обряду траура въ Китаѣ придается государственная важность, и чиновникъ, потерявшій родителей, долженъ на продолжительный срокъ оставить службу. Заковъ даетъ самыя точныя указанія, по комъ, сколько времени и какъ совершать обрядъ траура, и опредѣляетъ размѣры наказанія за несоблюденіе его. Отмѣчу еще, какъ оригинальное явленіе, что свадебные наряды въ Китаѣ заказываются у гробовщиковъ, такъ какъ магазины для радостнаго и печальнаго событія -- общіе.
VIII.
Китайцы -- народъ физически крѣпкій. Ихъ кули и дженерикши развиваютъ большую силу. Впрочемъ, на нашемъ Дальнемъ Востокѣ пришлось убѣдиться, что ихъ чернорабочіе слабѣе русскихъ и работаютъ медленнѣе, во терпѣливѣе и настойчивѣе. Физическій трудъ совершается китайцами въ высокой степени механически, но усвоеннымъ изъ поколѣнія въ поколѣніе крайне однообразнымъ привычкамъ. Тамъ, гдѣ требуется работать и не разсуждать, имъ нѣтъ конкуррентовъ. Они способны развить дѣятельность необычайно большую и выполнить очень крупныя предпріятія безпрекословно и съ автоматической точностью. Постройка знаменитой китайской стѣны на протяженіи нѣсколькихъ десятковъ тысячъ верстъ свидѣтельствуетъ не только объ отсутствіи воинственности у народа, но еще болѣе о наличности замѣчательной трудоспособности. Китайцы по природѣ своей -- люди подвижные и болтливые. Движенія ихъ плавны, размашисты и ловки, но своеобразны: въ нихъ есть что-то бабье, что заставляетъ нашихъ крестьянъ подсмѣиваться надъ ними и отрицать въ нихъ достоинство мужчинъ. Въ Китаѣ во всѣхъ школахъ испоконъ вѣковъ преподаются мимика, пантомима, жестикуляція и церемоніи вообще, какъ предметы очень существенные и обязательные, почему естественно, что въ движеніяхъ даже простолюдиновъ проглядываетъ нѣкоторая театральность.
Рѣчь -- плавная, мягкая, музыкальная, для вашего уха пріятная, хотя сочетаніе звуковъ своеобразное, различное, и часто слышатся свистящіе звуки. Говорятъ люди не словами, какъ у насъ, а звуками, которые, сами во себѣ отдѣльно взятые, какъ утверждаютъ знатоки, не имѣютъ опредѣленнаго внутренняго смысла. Письмо состоитъ не изъ слагаемыхъ буквъ, а изъ іероглифическихъ знаковъ, представляющихъ собою понятіе о вещи. Свои романы, повѣсти и стихи вслухъ китайцы, кажется, не читаютъ; письмо предназначено для воспріятія зрѣніемъ, а не слухомъ. Рѣчь имѣетъ ту особенность, что звукъ "р" въ какомъ бы то ни было сочетаніи не встрѣчается. Чтобы артикулировать "р", языкъ, какъ извѣстно, приподнимается въ верхнимъ рѣзцамъ и приводится въ движеніе, причемъ вдоль его образуется углубленіе, по которому гонится воздухъ. Вотъ этого-то они сдѣлать и не могутъ. Обстоятельство это важно, такъ какъ указываетъ, что самая иннервація языка у нихъ не вполнѣ тожественна съ наблюдаемой у народовъ индо-германской группы.
Курьезно, что даже нѣтъ возможности изобразить звукъ "р" соотвѣтствующими іероглифами. Слоги "по" и "па" китайской рѣчи почти не воспринимаются ухомъ европейца, но слышатся ясно желтокожими. Они вмѣсто "тридцать-три" говорятъ "тилицати", а передъ словами "артиллерія" или "патруль" совсѣмъ пассуютъ. Хотя всякому языку свойственно измѣняться въ теченіе вѣковъ, но китайскій за 2500 лѣтъ мало измѣнился, судя по тому, что древнія письмена свободно читаются нынѣ. Съ другой стороны, для того, чтобы исчезъ такой звукъ, какъ "р", необходимы многія тысячелѣтія самобытнаго существованія народа или отсутствіе названнаго звука въ рѣчи и письмѣ съ самаго начала. Наиболѣе употребительные звуки и ихъ соединенія суть: "и, ли, у, уй, ю, вью, юнь, янь, чжи, узи, фу, ду, ча, ши, си, ай, хэ" и т. д. Очень часто сочетаніе гласныхъ и согласныхъ такъ оригинально, что, ихъ невозможно передать нашими буквами. Правильное произношеніе дается иностранцамъ весьма трудно, хотя бы они изучали языкъ очень долго. Линвисты считаютъ его самымъ труднымъ въ мірѣ. Какъ извѣстно, китайцы пишутъ справа налѣво и сверху внизъ, такъ что строки идутъ не горизонтально, какъ у насъ, а вертикально, а книгу читаютъ съ конца. Замѣчательно, что мужчины никогда не поютъ басомъ, женщины -- контральто; пѣніе китайцевъ -- фальцетное. И здѣсь имѣется, стало бытъ, нѣчто отличающееся отъ нашего, кроющееся въ особенности гортани или иннерваціи голосовыхъ связокъ.
IX.
Постановка земледѣлія, самаго древняго и почетнаго въ краѣ труда, доказываетъ удивительное терпѣніе, муравьиное трудолюбіе и отличное знаніе сельскаго хозяйства. Китайскія нивы считаются лучшими въ мірѣ. Способность людей къ ремесламъ и любовь къ этого рода труду изумительна: въ проулкахъ, гдѣ расположены мастерскія, работаетъ старъ и младъ съ такимъ рвеніемъ и напряженнымъ вниманіемъ, что нельзя не подивиться. Куда ни взглянешь -- все и всюду свидѣтельствуетъ о необычайной борьбѣ за существованіе. При данныхъ условіяхъ только усиленно работающіе должны выжить; не успѣвающіе -- вымрутъ. Имѣть мозоли на рукахъ въ обществѣ не считается постыднымъ, и власти, чтобы найти хунхуза, осматриваютъ у заподозрѣнныхъ субъектовъ прежде всего ладони. Многія знатныя лица отращиваютъ себѣ длинные ногти, чтобы всѣ звали, что имѣютъ дѣло съ честными гражданами, хотя и не занимающимися ручнымъ трудомъ.
Въ городахъ днемъ всѣ суетятся, бѣгутъ куда-то, тащатъ на рукахъ разныя легкія и тяжелыя вещи, но дѣлаютъ это какъ-то молча или изрѣдка перекидываясь словами. Ночью, когда все окутывается непроглядной тьмой и, по всеобщему убѣжденію, странствуютъ духи, -- ни единаго человѣка, въ виду строгаго запрета выходить изъ дому, не встрѣтишь. Только удары въ гонги, для пробужденія сторожей, прерываютъ гробовую тишину. Послѣ проживанія въ китайскомъ городѣ шумъ отъ европейскаго кажется настоящимъ столпотвореніемъ вавилонскимъ. Конечно, дневная тишина, наблюдаемая даже въ большихъ городахъ, обусловливается въ значительной степени малымъ количествомъ громоздкихъ телѣгъ и экипажей, медленностью ихъ движеній, особымъ устройствомъ мостовыхъ, мягкостью обуви у людей и отсутствіемъ ея у рабочаго элемента, но главная причина кроется все-же въ природной нелюбви населенія въ шуму, какой-то боязнью его. Мнѣ бросалось въ глаза, что возница не имѣетъ права орать надъ толпою пѣшеходовъ "эй!", какъ у насъ, а долженъ спокойно и учтиво просить посторониться, хотя бы и спѣшилъ по дѣлу. Если ѣдетъ мандаринъ, то примѣняется попросту и палка, къ чему прибѣгаютъ, впрочемъ, очень рѣдко, такъ какъ къ представителю власти и закона китаецъ питаетъ, и безъ того большое почтеніе. Съ проѣздомъ чиновника связано въ народѣ всегда представленіе о дѣлѣ.
Крупный купецъ и мелкій торгашъ равнымъ образомъ поражаютъ деликатностью въ обхожденіи съ покупателями, необычайной оборотливостью въ своихъ дѣлахъ, разсчетливостью и предпріимчивостью. Купцы имѣютъ большую склонность рисковать всѣмъ своимъ капиталомъ при нелюбви въ расточительности, и потому въ будущемъ явятся опасными конкуррентами, для тѣхъ иностранцевъ, которые въ торговлѣ мало предпріимчивы. Мелкіе торговцы имѣютъ большую склонность къ обдѣлыванію всякихъ дѣлишекъ, занятію размѣномъ денегъ и даже ростовщичеству, чѣмъ китайцы напоминаютъ евреевъ. Однако къ распискамъ и письменнымъ договорамъ почти не приходится прибѣгать. Европейскіе коммерсанты и банкиры, имѣющіе съ китайской народной массой торговые обороты на десятки милліоновъ рублей, поражаются честностью купцовъ. Эта симпатичная черта народа удивляетъ невольно и европейцевъ-туристовъ, привыкшихъ у себя дома на родинѣ видѣть воровство во всѣхъ классахъ общества и на каждомъ шагу. Въ шумномъ и незнакомомъ портовомъ городѣ, положимъ, у пароходной пристани, можно послать любого, совершенно незнакомаго китайца купить что-нибудь въ лавкѣ и принести на пароходъ: онъ непремѣнно исполнитъ порученіе, хотя бы видѣлъ человѣка въ первый и послѣдній разъ въ обстановкѣ, гдѣ могъ бы легко исчезнуть съ деньгами безслѣдно. Исключенія, конечно, бываютъ, но рѣдко. До чего китайцы безкорыстны при всей ихъ бѣдности -- видно изъ того, что они слишкомъ часто за большую услугу отказываются отъ вознагражденія, церемонно извиваясь и оправдываясь тѣмъ, что предложенная вами плата велика, что мелкую услугу можно оказать и даромъ, и разными софизмами. Назойливость нищихъ объясняется крайней бѣдностью многихъ людей, и она проявляется особенно въ отношеніи въ русскимъ, отличающимся щедростью при сравненіи, напр., съ англичанами. Въ портовыхъ городахъ только около русскихъ пароходовъ толпятся разные полуголые бѣдняки. Хунхузы -- это продуктъ войнъ; въ мирное время они существуютъ болѣе въ абстрактномъ представленіи, чѣмъ на самомъ дѣлѣ.