Едва она успѣла это подумать, какъ шумъ за деревьями заставилъ ее обернуться.
Передъ ней стоялъ цыганъ лѣтъ двадцати, высокій, стройный, смуглый, съ большими черными, блестящими глазами, съ толстыми пунцовыми губами; онъ съ восторгомъ глядѣлъ на нее.
-- Almani? спросилъ онъ ее.
-- Almani, отвѣчала, потупясь, Миртиль.
-- А какого табора?
-- Не знаю -- я ищу его...
И она прямо, откровенно разсказала ему, какъ Бремеръ нашелъ ее въ лѣсу, воспиталъ и какъ, наконецъ, наканунѣ она отъ него сбѣжала.
Молодой цыганъ улыбался, показывая при этомъ свои красивые, бѣлые зубы.
-- Я иду въ Тацбахъ, сказалъ онъ, протягивая къ ней руки;-- завтра праздникъ, весь нашъ таборъ будетъ тамъ. Пиперъ Карлъ, Мельхіоръ, Гансъ-Кларнетистъ, Куку Петеръ, Черная Сорока. Женщины будутъ гадать, мужчины играть. Хочешь, пойдемъ со мною...
-- Пойдемъ, проговорила Миртиль, глядя въ землю.