Фрицъ со шляпою на глазахъ все еще спалъ среди зеленаго поля, Фридландъ; тоже спали и коровы подъ деревомъ.
Она посмотрѣла на деревню, на рѣку, на крышу фермы, какъ весело надъ ней кружились голуби, которыхъ издали можно было принять за ласточекъ; на грязную большую дорогу, по которой разгуливало нѣсколько крестьянокъ въ красныхъ юбкахъ, да маленькую, мхомъ поросшую церковь, въ которой крестилъ ее отецъ Никлассъ.
Поглядѣвъ на все это, она повернулась къ горамъ и стала разсматривать это безчисленное множество сосенъ, которыми скаты горъ были усѣяны, точно полевой травой.
При видѣ этой величавой природы, сердце молодой цыганки забилось съ неизвѣстною еще ей до тѣхъ поръ силою. Она бросилась въ разсѣлину, всю покрытую мхомъ и папоротникомъ, и очутилась въ лѣсу, на тропинкѣ, извѣстной развѣ только пастуху.
Вся душа ея, вся ея дикая натура высказывалась съ необыкновенною силою въ ея взглядѣ; она какъ будто переродилась: крошечными своими рученками она цѣплялась за плющъ, босыми ножками за разсѣлины горъ.
Скоро она была уже на противуположномъ горномъ скатѣ. Она то бѣжала, то скакала, то вдругъ съ удивленьемъ останавливалась передъ какимъ нибудь деревомъ, пропастью, болотомъ, поросшимъ высокими пахучими травами.
Ей казалось, что она уже прежде видѣла эти кустарники, эти лѣса, верески; при каждомъ поворотѣ ей думалось:
-- Такъ и знала... вотъ это дерево здѣсь... тамъ скала, а на верху ручеекъ.
Безчисленное множество воспоминаній, неясныхъ какъ сновидѣнія, съ быстротою молніи смѣнялись въ головѣ ея, но она рѣшительно не могла отдать себѣ въ нихъ отчета.
Она ни разу не сказала себѣ: