"Для счастья Фрица и для всѣхъ другихъ нужна деревня, лугъ, крыша фермы, фруктовыя деревья, корова, дающая молоко, курица, несущая яица, нужна провизія для погреба да еще и кладовой, теплая комната на зиму; мнѣ же -- мнѣ ничего не надо! Да, я язычница, настоящая язычница! Я родилась въ лѣсу; родится же бѣлка на дубу, голубятникъ на скалѣ, дроздъ на соснѣ?
Она не думала всего этого, но ею руководилъ только инстинктъ; движимая этою странною силою, къ закату солнца она добралась до Угольной площадки, гдѣ обыкновенно цыганѣ на пути изъ Эльзаса въ Лотарингію останавливаются на ночлегъ и разводятъ костры.
Тутъ только, усталая, съ исцарапанными въ кровь ногами, въ изодранной до лоскутьевъ красной юбкѣ, Миртиль въ первый разъ присѣла отдохнуть.
Долго она сидѣла не двигаясь, глядя въ даль, прислушиваясь къ шуму вѣтра между сосенъ, совершенно довольная, что она въ этомъ уединеніи.
Настала ночь; яркими звѣздами усѣялось темное небо, показалась луна и нѣжно облила своимъ свѣтомъ зелень березъ, раскинутыхъ по скату.
Сонъ начиналъ одолѣвать молодую цыганку, голова ея понемногу все ниже и ниже склонялась.
Вдругъ въ лѣсу въ далекѣ, раздались голоса.
Она мигомъ очнулась и стала прислушиваться, -- голоса приближались: Бремеръ, Фрицъ и всѣ люди фермы искали ее.
Не думая ни минуты, она кинулась въ чащу лѣса, только изрѣдка прислушиваясь. Голоса стихали, и скоро ничего не было слышно, кромѣ ускореннаго біенія ея сердца; тутъ только она умѣрила шаги и поздно, тогда, когда луна уже скрылась, она опустилась въ кусты и крѣпко, крѣпко заснула.
Она была въ четырехъ лье отъ Дозенгейма, близъ Цинзеля. Поиски Бремера такъ далеко не могли простираться.