-- Да, Англия скоро сделается снова Веселой Англией, -- послышалось в ответ ему несколько голосов.
"Я сильно сомневаюсь", -- подумал Чосер. Затем поэт попросил своих стражников отвести его к главарю, что они не замедлили исполнить. Но Уот, успевший уже усвоить голос и взгляд повелителя, отказался освободить его.
-- Ведь по вашей собственной вине, мастер Чосер, вы сделались пленником, -- сказал он. -- Теперь я должен задержать вас в качестве заложника.
-- Но возвратите мне по крайней мере моего коня, -- сказал поэт.
-- Дайте честное слово, что вы не сделаете попытки бежать, и ваша просьба будет исполнена, иначе нет -- возразил Уот.
Когда обещание было дано, Уот продолжал:
-- Мы сделаем небольшой привал около гостиницы, и там вам будет отдана ваша лошадь. -- Теперь следуйте за мной! -- крикнул Уот, занимая место во главе мятежников.
Оглашая воздух громкими криками и потрясая своим оружием, толпа направилась в средину деревни. В расстоянии двадцати шагов впереди ехавшего на коне предводителя бежал Марк Кливер с воткнутой на пику головой Шакстона. Вокруг Тайлера уже образовалось нечто вроде отряда телохранителей из четырех человек, которые благодаря их странному снаряжению представляли презабавный вид. Один из них был Криспин Куртоз, сапожник, который напялил на себя старый панцирь времен Эдуарда II, другой, Питер Круст, булочник, явился в латных рукавицах, в пробитом шлеме, с секирой в руках; двое других были Элайджа Лирипайп и Джосберт Гроутгид. Позади них шел Чосер, охраняемый стражей с обеих сторон.
Движение мятежников умышленно было очень медленно: они рассчитывали, что попутно число их будет расти. Им не пришлось разочароваться. Частью со страха, частью по сочувствию к их цели поселяне принимали их восторженно. Вскоре к ним присоединились еще около сотни человек, но так как они по большей части не были вооружены, то их отправили собирать всякое оружие, какое только можно было найти в деревне.
Когда остановились перед гостиницей, Балдок, уже ожидавший их, выступил вперед и, почтительно приветствуя главаря, предложил ему и его спутникам лучшие вина, какие только имелись в его погребе.