- Кто ж едет от праздника Рождества из дому? Твое семейство, я полагаю, станет скучать без тебя...
- У меня, брат, - медленно произнес Евгений Васильевич, - нет семейства. Жена и... дети... нет их. Были... А теперь нет.
- Как?! Неужели...
- Умерли. Сразу все умерли, от тифозной горячки, а вот я уцелел, да... Вот тебе и решение ребуса.
Мне все сделалось понятно, и я почувствовал к моему бедному приятелю глубокое участие. Потерять сразу и жену, и детей - тут поневоле сойдешь с ума, если не навсегда, то временно! А Можайский, судя по его теперешнему состоянию, любил горячо тех, которых внезапно лишился. Не успел я сказать в ответ слова, как следующая фраза Евгения Васильевича опять поставила меня в тупик:
- Таким образом, N***, я не уехал под праздник от моего семейства. Я, впрочем, захватил мое семейство с собою, - проговорил он, разрезая цыпленка.
Подобные речи слушать довольно жутко, потому что их говорят только явно сумасшедшие люди. Я поглядел на Можайского. Его бледное лицо казалось маской, глаза провалились в орбиты, а на ресницах повисли набежавшие слезы.
- Оно у меня в чемодане! - продолжал он, всхлипывая.
Я был окончательно перепуган.
"Встретить праздник Рождества глаз на глаз с сумасшедшим, - думал я, - нечего сказать - оригинальный сюрприз".