-- О, кокетка! Ты очень красива, могу тебя заверить... Иди сюда. Иди, сядем на диван...
Она подошла... И они нежно обнялись, соединив руки и сплетая пальцы. Крепко прижав голову к теплой груди, в которой чувствовалось биение сердца, она оставалась неподвижной, свернувшись подле него.
Диван занимал всю глубину библиотеки, и драпировки уединяли его, отдаляли, образуя как бы отдельную комнату, как бы альков, темный и мягкий, душистый и сладострастный. С потолка свешивались лампы из мечети, разливавшие аромат мирра. На стенах маски далекой Азии смеялись своим вечным смехом.
Объятия любовников становились все более крепкими. Уста, жаждущие друг друга, сливали свои короткие вздохи. Белокурая головка мало-помалу запрокинулась назад, гибкая талия согнулась, и тело покорно уступило жадным рукам. Она медленно опустилась навзничь, среди мягких подушек. И руки их, все еще сплетенные, случайно наткнулись на предмет, забытый на этих подушках: на маленькую японскую куклу, куклу из фарфора и ткани.
-- Ах! -- воскликнула молодая женщина.
Ее пальцы коснулись маленького холодного лица. Ей стало страшно. Она нервно выпрямилась, схватила куклу и рассмеялась.
-- Какая забавная рожица! Это похоже на тебя: купить такого уродца!
Но он протестовал.
-- Это не уродец. Это молодая гейша, которая приехала в гости во Францию. Молодая гейша, весьма почтенная особа. Я ей был представлен третьего дня, в одном очень приличном салоне, на улице Канон... Она созналась мне, что сильно скучает в нашей стране, слишком экзотической для нее. Я ей предложил приют у меня. Она согласилась не без некоторого жеманства. И я ее привез, после того как оставил в руках одной старой дамы в залог три франка семьдесят пять сантимов, для выкупа паспорта, вероятно. И таким образом мадемуазель Митсуко -- ее имя Митсуко -- Митсуко Сан! -- гримасничает теперь на моих коврах.
-- Ты баловник!