И она снова залилась слезами и закачала головой. Я уже почти не сомневался, что она говорить о детях. Не было ничего невероятного в том, что их украли -- такие случаи бывали. Цыгане, странствующие акробаты... Я с особенной живостью представил себе пару малюток, обманно уведенных в мрачный притон, и слезы этой женщины показались мне мучительными и жгучими, как искры.
Я пробормотал:
-- Успокойтесь... это не более, как случайность, они наверное найдутся. Но как могло случиться это?
-- Ах, я и сама не знаю. Я, видите ли, положила их вместе с этими пакетиками на скамью в конке, и, когда спохватилась... всего через несколько минут... их уже не было.
Я с недоумением слушал это объяснение. Она продолжала:
-- Конечно, я виновата, что выпустила их из рук; они могли скатиться, упасть... Или -- нет, вернее всего, их украли! Почему именно их? Кому они понадобились?.. Ах, это такое несчастие, такое несчастие!
Тут я уже решительно ничего не понимал.
-- Но как же так? Что же, наконец, вы потеряли?
Она, в свою очередь изумленная, обратила на меня глаза, залитые слезами: как можно было не знать этой ужасной потери!
-- Часы! Конечно, часы! Я говорю о часах! -- воскликнула она в полном отчаянии. -- Разве я стала бы убиваться так, если бы это было что-нибудь другое, а не часы! Пусть бы у меня пропали все мои вещи и деньги, только не они, только не они!..