Поливая ему на коротко стриженную голову холодную воду, которая скатывалась по жилистой шее струйкой на спину, между сухими лопатками, парень думал:
Вот сюда и надо ему угодить -- между лопатками.
Хозяин поеживался и с наслаждением фыркал, приговаривая:
-- Так! Так! Валяй еще! Довольно!
Он выпрямился и стал растираться жестким полотенцем.
-- Тащи самовар!
Работник вышел и, когда вернулся через минуту с кипящим самоваром, хозяин был уже одет в белую рубаху грубого полотна с открытым воротом, сидел около стола, по-видимому, только что спрятав что-то в ящик, и косым, недоверчивым взглядом посмотрел на вошедшего. Он людям доверял меньше, чем зверям: можно приручить волка, лисицу, но не человека.
По слегка вывороченному боковому карману поддевки, которая валялась тут же на скамье, парень догадался, что барин спрятал в ящик деньги.
Они на одно мгновение только встретились друг с другом глазами, и, верно, догадка работника была понята хозяином. Чтобы отвлечь его, он тряхнул головой в ту сторону, где лежала лисья туша, и сказал:
-- Отличная штука. Я угодил в нее с лошади. Люблю охотиться на лис. Много рассказывают об их уме -- чепуха! Лиса только хитра, изворотлива, как женщина. Да, да, у женщин лисьи уловки, особенно, когда они хотят обмануть, спутать следы. О, это совсем особая порода людей. Они и любят не так, как мы, а по-лисьему. О, я убил ее без жалости! -- воскликнул он резко. -- Помню также в турецкую войну срезал я одного башибузука; гнался за ним на лошади; убил под ним лошадь; он бросился утекать в перелесок, -- вот тут-то пуля его и нагнала: на бегу перекувырнулся, точь-в-точь, как эта лиса, когда я срезал ее.