Он коротко ухмыльнулся одним углом губ и продолжал, заваривая чай:
-- Тоже -- охота. Человек всегда останется человеком, то есть самым хищным зверем. Да, да, самым хищным, хоть и молится Богу: потому что, видишь ли, зверь охотится только тогда, когда голоден; ему не надо жертв, ему надо только пищу, а человеку нужны жертвы. Зверю не надо господства; зверь не знает неравенства, -- а человек хочет быть владыкой, господином, он жаден и властолюбив, -- оттого войны, охота... Звери любят для любви, для природы, для бессмертия, а человек и тут -- больше для власти, для порабощения... Звери любят временами, указанными природой, а человек всегда, и оттого он так жесток... Га! -- с раздражением воскликнул он. -- Может быть, это и есть источник зла, то, что они зовут этим словом -- любовь.
Работник мало понимал из того, что хозяин говорил ему. Да тот, по-видимому, и не заботился об этом. Он часто говорил так, не только с ним, но и с собаками, сам с собою. Иногда Ефим заставал его разговаривающим с какой-то фотографической карточкой в руках, которую тот всегда прятал в запертом ящике своего стола, куда сейчас спрятал деньги.
Раз застал его у стола с локтями, поставленными в выдвинутый ящик, с опущенной на руки головой, -- сбоку видна была в столе карточка, а руки хозяина были мокры от слез.
Тот все говорил:
-- Нынче трудно спрятаться от людей... Да и все же мы стадные животные. И сколько бы мы людей ни сторонились, есть минуты, когда нас тянет к ним... для несчастья.
-- Для несчастья? -- насторожившись, переспросил Ефим.
-- Да, для несчастья. Где два, три человека, там несчастье стоит между ними и ждет.
Парень подозрительно поглядел на него -- уж не догадывается ли?
Поспешил сделать добродушное лицо и сказал: