-- А ежели, например, два хороших человека... Конечно, как в пословице говорится, с волками жить -- по-волчьи выть, а от хороших людей чего же сторониться?
Тот опустил голову на руки и, точно про себя, сказал тихо:
-- Я боюсь не того, что люди мне сделают зло, оскорбят, обидят... даже убьют... Я сам боюсь причинить зло людям.
Он поднял голову и смотрел на своего работника с вопросительным недоумением, как бы что-то вспоминая и бледнее от этого воспоминания. Затем глухо добавил:
-- С волками жить... В том-то и дело, что волк волку -- брат, человек человеку -- волк. Все это знают, но только лгут друг перед другом, лгут даже перед собою. И я это знаю, но теперь, вместо того, чтобы обрушивать эту злую силу на людей, я убиваю зверей. Для удовлетворения своих инстинктов проливаю звериную кровь. По целым месяцам провожу в глухих лесах, в степи. Я ношусь за дикими зверями, ночую под открытым небом и чувствую, что мало чем отличаюсь от зверей. Я только более приспособлен для борьбы, потому что у человека есть разум, -- это в сущности тот же самый инстинкт, но изощренный, который делает нас более изворотливыми, дает оправдание крови. Мы каждый миг и на каждом шагу проявляем свои хищнические наклонности, мы охотимся друг за другом и узаконяем эту охоту под разными благовидными предлогами. Да, да, человек человеку -- волк.
Ефим теперь меньше, чем когда-нибудь, старался вникнуть в смысл его речи, понимал только отдельные слова и больше по тону, да по выражению его глаз и лица решил, что тот ни в грош не ставит человеческую жизнь, и это возбуждало в нем злорадное чувство. Так, так, болтай, -- думал он с скрытым торжеством.
В мыслях своих он был уже в это время господином над ним, и то, что сейчас поливал ему на голову, подавал самовар, представлялось не больше, как игрой, в которой он участвовал даже с удовольствием.
-- Возьми почисть! -- резко оборвал себя барин, указывая на сброшенное платье и сапоги.
И это было продолжение все той же игры. Работник забрал в охапку все, что было надо, и, уходя, подумал: хоть бы когда чаем угостил: хуже, чем с собакой, обращается. Но это не вызвало в нем никакой злобы, -- и тоже казалось не больше, как игрой.
-- Да винтовку принеси! -- раздался ему крик вдогонку.