Электрический регулятор махал надо мною своими большими крыльями, почти не освежая, а только колебля воздух. Матовый шар электрического фонаря разливал вокруг напряженный лунный свет, в котором, как тени, бесшумно скользили слуги-китайцы в белых одеждах, с спокойными неподвижными лицами и черными прямыми косами. А за верандой сияла звездами бархатная тропическая ночь, прямая и таинственная, как жизнь этого города.
Колоссальные баобабы, неподвижные и черные, гигантские пальмы, похожие на хоругви, камфарные деревья, -- все это точно поддерживало вершинами небеса и в их листе путались звезды, а внизу, под ними, сверкали огни города и движущиеся во всех направлениях фонарики рикш, которые издали можно было принять за светляков, перелетавших во множестве с места на место и пронизывавших мрак золотыми нитями, путавшимися и переплетавшимися между собою.
Весь этот день был для меня сплошной сказкой, полной ослепительно-ярких впечатлений, как те цветы, которые я видел за несколько часов перед тем в ботаническом саду. С жадно раскрытыми ртами и пышно распущенными лепестками, эти цветы напоминали каких-то необыкновенных живых бабочек или пестро раскрашенных птиц, и, казалось, вот-вот, сорвутся с своих дрожащих, изнемогающих от их тяжести стеблей и полетят.
Какая-то тень скользнула по белой скатерти стола, и, вдруг, действительно, живая большая бабочка, стукнувшись о фонарь, упала на снежную скатерть и, ошеломленная падением, широко распластала свои крылья и не шевелилась.
Она была черная, с золотыми узорами на крыльях. Я присмотрелся к ней ближе и разглядел на голове подобие черепа и сложенных костей. Мне стало жутко. Не был ли это траурный символ вымирающего здесь туземного народа с его древней таинственной жизнью и великой религией?
-- Бой!
Слуга китаец, не поднимая ног, как тень, бесшумно приблизился ко мне.
-- Могу ли я сейчас попасть в какой-нибудь буддийский храм?
Он на минуту задумался и затем ответил с невозмутимым спокойствием: -- Yes, сэр. Конечно, если сэр не пожалеет несколько лишних долларов.
Через пять минут я сидел в колясочке рикши, с которым бой успел перекинуться несколькими фразами. Рикша, плавно покачиваясь, вез меня рысью по великолепной аллее. С одной стороны шумел океан, пестревший разноцветными огнями судов, с другой -- город, и гул океана и города сливались в одну глубокую стихийную симфонию.