Уже все почти лавки и магазины закрыты. Жизнь замерла. Но на улицах, на панели расположились нищие торговцы всякой дрянью, освещенной скудными керосиновыми фонариками. Кое-где дымятся жаровни, издавая скверный запах, да иногда открываются глазам жилища, наполненные чадом, в которых копошатся голые люди, как в котле. Это китайская "обжорка". "Обжорка" сменяется белым отелем, с белыми колоннами, с золоченой мебелью, с денди во фраках и леди в белых платьях и декольте. Вот мы проехали одну улицу Малай-Стрита, всю украшенную разноцветными бумажными фонариками и гирляндами женщин в ярких пестрых костюмах и фантастичных высоких прическах. Это японский квартал. Женщины выстроились по обе стороны улицы живыми шпалерами и зазывают снующих в экипажах и на рикшах путников журчащими голосами,
-- Come in... Come in... Come in...
Этим голосам вторят струны самсунов и песни... Колеблются занавески, блестят фонари, шевелятся женщины, похожие на кукол.
Становится жутко от этой выставки живого товара в такую ночь.
Здесь -- притоны.
Кладбище не живших.
Малай-Стрит.
Дальше отсюда!
V.
Еще две-три улицы и рикша подвозит меня к буддийскому храму.