Я сразу узнал его по этим старым башням, напоминающим узорные кружевные зонтики, поставленные одни над другими, по этим воротам, украшенным каменными изображениями драконов, слонов и каких-то апокалиптических чудовищ, которые сторожат древнюю религию, умирающую вместе с этими камнями, изъеденными временем. Во мраке трудно разобрать их и оттого они кажутся еще фантастичнее, еще страшнее.
Два бритых бонзы с полусонными лицами вышли на стук моего рикши и, после недолгих переговоров, получив несколько серебряных монет, впустили меня во двор храма, где также стояли изображения животных, высеченные из камня и отлитые из меди.
Каменные колонны поддерживают свод храма. Он весь украшен кружевной резьбой, как черная паутина висящей меж колоннами.
Большая кумирня с безобразными идолами слабо освещена лампадами и бумажными фонарями.
Я снимаю сапоги и вхожу туда босой.
Страшные идолы встречают меня невероятными гримасами. Когда свет беспокойного огня падает кому-нибудь из них на лицо, кажется, что это лицо надрывается от беззвучного смеха.
Зачем я пришел сюда?
Может быть, затем, чтобы спросить этих безобразных гримасничающих идолов, что они думают об этой великой святой ночи и о Боге Милосердия, Любви и Всепрощения, принесшем искупление миру?
Но что могут мне ответить эти безобразные камни?
Еще меньше ответит этот равнодушный толстый жрец.