-- Жаль мне вас таких, -- сказала она. -- Вы точно вот елки, когда начинается весна. Каждый раз, как я к вам еду, думаю, вот найду в вас что-то новое, а вы все такой же.
И последние слова ее были полны грусти, почти огорчения.
-- Прощайте, Силантьев.
II.
Силантьеву казалось, что больше она уже никогда не придет к нему.
Он стал было читать привезенные ею газеты, искренно стараясь проникнуться новыми мыслями и настроениями, но это ему не удавалось. Он и понимал, разделял, что писалось теми, с кем она была заодно. Он даже завидовал тем, кого это захватывало: как в детстве птицам. Сам, бывало, взбирался на самый высокий холм, поднимал руки, даже для чего-то закрывал глаза, и ему казалось, что если вот так он вытянется весь и сильно-сильно захочет этого, то непременно полетит.
И девушка представлялась ему такой же легкой птицей. Им весело лететь дружными стаями. "Суеты много", тут же вспомнились ему слова старика.
-- Да, да, суеты, -- вслух повторил он.
Но это его мало утешило.
Он почему-то подошел к зеркалу и стал пристально-пристально вглядываться в свое отражение.