Зеркало было засижено мухами. И его худощавое лицо, и без того неказистое, с длинными редкими усами, с рябинками около носа, глядело оттуда еще более уныло и мертвенно. -- "Жаль мне вас таких", -- повторил он, стараясь придать голосу и лицу ее выражение.
И вдруг вся комната и далее все эти засохшие растения, которые он собирал с такою любовью, как будто также прониклись этими ее словами.
Давеча эти слова только укололи его, а теперь этот укол отравой разлился в нем и такой тоской охватил всю душу, что он не мог оставаться дома. Вспомнил, что обещал товарищу-учителю побывать у него, и решил к нему пойти. Хотел было кстати захватить газеты, но почему-то не взял их. И неловко было, что не взял. Хотел было даже вернуться с дороги, но, вместо того, криво усмехнулся сам себе и пошел так...
За околицей ему встретился его любимый ученик Митя Черенков, племянник той самой просвирни, о которой поминал старик. Из всех учеников он особенно радовал учителя своей любовью к растениям. И теперь он также шел с какими-то травками в руках и за пазухой.
Мальчик с радостью стал их показывать учителю, но тот удивил его своей рассеянностью, чуть не холодностью.
Мальчик, опешив, глядел вслед учителю, когда тот, заложив руки за спину, низко склонив голову, шел прочь от деревни.
Пройдя шагов десять, Силантьев остановился, и ему хотелось подозвать мальчика и сказать ему: Я старался внушить тебе такую же любовь к этим, маленьким Божьим травкам, какою дышу я сам. Брось их, все это не важно. Важна душа жизни, близость к людям, к их страданиям, и радостям, и надеждам. А то будешь, брат, когда-нибудь таким вот одиноким и таким никчемушным, как я.
Мальчик, увидя, что учитель остановился и глядит на него, со всех ног бросился к нему, так что его штанины на босых ногах свистели, задевая одна за другую.
Но учитель махнул ему рукой и зашагал своей дорогой.
К товарищу однако он не пошел, а побрел, куда глаза глядят. И шел так долго, с томительной пустотой в теле, точно из него вынули, как из часов, весь механизм и оставили только стрелки.