-- Конечно, -- как бы желая оправдать ее, заметил он: -- просидела она одиннадцать лет в душевной больнице, вот ей все это раем и кажется. А я вот думаю, по моему невежеству, что напрасно я тогда послушался людей. Особенная ее болезнь, и не неволей ее надо было лечить и не лекарствами. Болезнь эта от духа, и лечить ее надо по-душевному... В неволе-то, когда каменные стены кругом, трудно мыслям-то в божественном разбираться. А вот, когда Божья птица поет, да звездочки светят, Бог-то сам как бы незримо душе свои тайны открывает. Тут наукой да суетой всякой не возьмешь.
Он, верно, заметил снисходительную улыбку на губах девушки, как-то таинственно наклонил голову, мельком взглянул на нее сбоку, и лукавая, добрая искорка блеснула в его глазах.
-- Милостивая государыня, госпожа добрая, -- с трогательной улыбкой обратился он к ней. -- Есть люди, которые говорят, что и Бога-то нет. А только это детское неразумье одно.
Он с грустным сожалением вздохнул и потупил глаза, как бы опасаясь смутить этими словами и взглядом своих собеседников.
Учитель с мольбой поднял глаза на девушку, боясь, что она какой-нибудь насмешкой или отповедью ответит на последние слова старика, но та была занята наливанием старику чая.
-- И вот что я вам скажу, госпожа добрая, -- убежденно, но с той же трогательной улыбкой заговорил старик. -- Это я к тому, что мудрость-то книжная -- одна суета, вот хоть бы перед этим цветком.
Он указал на пылающие цветы мальвы, светящиеся насквозь, как бы готовые растаять в дрожащем сиянии солнечного света.
-- Дозвольте мне, госпожа добрая, маленькую притчу привести.
-- Да, да, рассказывайте, рассказывайте, -- поспешно отозвался учитель и, взглянув на гостью, покраснел, боясь, что она уловит особые, тайные причины его радостного нетерпения, смущенно шевельнул своими редкими бровями и закрутил бородку.
Старик втянул в себя с блюдечка последний чай.