Да, это была действительно потрясающая история. Гринчуков рассказал ее товарищам в нескольких словах. История любви которая могла вспыхнуть смертельным огнем только под этими раздражающими звездами, в пряном тропическом воздухе в стране колоссальных деревьев и мгновенно убивающих своим ядом змей, в кварталах безумно развратного Малай-Стрита, этого ослепительного и пьяного ада, в котором красота, порок и смерть кружатся в исступленном танце.
В кабинете было душно, несмотря на то, что окна были закрыты только легкими занавесками, колеблемыми ветерком с моря. Но и этот ветерок не приносил прохлады; он как будто также был пьян и полон мутных желаний. Только холодное шампанское на мгновение приносило освежающую бодрость, и в эти минуты хотелось каких-то огненных снов наяву, ослепительной наготы и зверских ласк.
Англичанин медленно пил шампанское, и его бледное лицо становилось еще бледнее, но глаза разгорались, как две траурных свечи.
Эти глаза умоляюще обратились к мисс Мэри -- и он сказал ей:
-- Я хочу слез. Если мне не суждена нынче твоя любовь, я хочу слез.
Она взглянула на него долгим, печальным взглядом, сделала повелительный знак молчать и, когда он снова коснулся клавиш, она запела ирландскую песню:
You'll wander far and wide, dear, but you, come back again;
You'll come back to your father, and your mother, in the glen...
(Ты едешь далеко, милый, но ты вернешься назад,
Ты вернешься к родному очагу, к твоему отцу и матери).