-- Come in... Come in... Come in...
И этот призыв сотен голосов сливается в отравляющее журчанье, в которое вплетаются звуки самсунов, пей-тузов, пан-тузов и других музыкальных инструментов. Тысячи звуков, которые ведет за собою морской гул, в черную бездонную пропасть.
-- Come in... Come in...
Колышутся бумажные, сделанные в виде бабочек, цветов, рыб и птиц фонари, колышутся занавески на окнах и, как черные жуки, в открытые сияющие огнями двери бросаются люди всех стран, всех возрастов.
Это японский квартал.
Кто устоял здесь, не должен ехать дальше. Направо, налево -- те же огни, те же женщины, белые, черные, желтые, и все ярко и пестро наряженные, все с размалеванными лицами, с жадными зовущими глазами.
Китайский, малайский, индусский, европейский кварталы. Это целый город, -- город, где живут одни женщины и куда ездят один мужчины. Целый сад ядовитых цветов и смертельных змей. Мир погибших и нерожденных душ.
Кладбище неживших -- Малай-Стрит.
III.
Крейцер уже третий раз совершал этот рейс, но в Малай-Стрит попал впервые. Он был настолько поражен необыкновенным зрелищем, что растерялся и даже струсил чего-то. Ему казалось, что этой улице, фантастичным женщинам и причудливым фонарям не будет конца. Он готов был вздохнуть облегченно, когда передовой рикша с Гринчуковым повернул налево.