-- Не могу же я танцевать, когда там стреляют.
-- Какое тебе до этого дело?
Она изумленно на него взглянула.
-- Мой друг, я хотя и танцовщица, -- но у меня есть не только ноги, а и сердце.
Она произнесла эту фразу с несколько сценичной аффектацией француженки, привыкшей ценить добрые чувства только тогда, когда они являются в хорошей оправе.
Он с равнодушным недоумением уставил на нее глаза, потом перевел их на меню, но танцовщица отрицательно покачала головой и стала пить белое вино со льдом, разбавляя его содовой водой из сифона.
На эстраде программа вечера заканчивалась убого поставленными живыми картинами, среди которых особенный успех имел апофеоз войны: два врага, очевидно, за минуту перед тем грызшиеся, как звери, раненые на поле битвы, делают друг другу перевязки.
Музыка заунывно гудела при этой чувствительной сцене, щекотавшей сытые желудки, и, от времени до времени, сквозь тягучие звуки оркестра, подсвистывание пьяных, хлопанье пробок и стук посуды, прорывались рассыпавшиеся выстрелы и ощупывал темноту голубой луч.
-- Да объясни же мне, наконец, что это такое? -- хмуря брови, обратилась артистка к офицеру.
-- Ах, -- с досадой ответил он, -- я пришел сюда для того, чтобы отдохнуть минуту, так как целый день провел в пыли, в поту из-за этой рвани, а ты заставляешь меня рассказывать.