Все лица сразу выжидательно обратились к нему.
-- Что вы говорите?
-- Чего не понимаешь?
Он вынул изо рта сигару и пожал плечами.
-- Да вот... этого самоубийства.
Он говорил небрежно, полупрезрительно, делая легкие движения рукой с дымившейся сигарой.
И все тотчас же приняли этот тон, как вполне подходивший к предмету, о котором шла речь.
-- Да, да, я тоже не понимаю. Впрочем, он всегда был странноват.
-- И мнителен.
-- И болезненно самолюбив.