За завтраком в отдельном кабинете они много пили прежде, чем приступить к обсуждению ответа. Они уже были уведомлены о том, что через три часа должны дать этот ответ высшему начальству. Им как бы милостиво давали время очувствоваться. Но это не только не радовало их, а ставило в еще более затруднительное положение. Уж лучше бы сразу дать ответ тогда, когда их выбросили на берег.
Это особенно ясно они поняли, когда нужно было приступить к соглашению. Не помогало и вино: оно только обостряло накипавшую горечь, раздражение и недовольство собой.
С непривычки к стенам, в кабинете казалось душно. Занавески были спущены от слишком жаркого солнца; отчасти они смягчали и шум улицы.
Все же один из моряков попытался отстранить занавеску, но тотчас же опустил ее: под окном стояла огромная толпа народа и при виде офицера послышались голоса:
-- Они тут. Видели? Видели?
Офицер побледнел.
-- Это что такое? -- обратился он к лакею, как будто тот пригнал всю эту толпу.
-- А это вас все любопытствуют посмотреть. Потому, как бунт и все прочее, -- ответил лакей с таким льстивым видом, словно считал их героями и вполне разделял внимание толпы к ним.
Всех поразило то, что, по-видимому, город уже знал о их позоре.
-- Какой бунт?.. И что такое -- все прочее? Что ты там врешь.