Тот обратил к нему лицо, обесцвеченное той характерной бледностью, которую порождают бессонные ночи и особенно азарт карточной игры; эта быстрая смена надежд и отчаяния, то заставляющая вспыхивать шарики крови огненными искрами, то леденящая их холодом и, в конце концов, образующая тот пепел перегара, который покрывает не только лицо, но даже и глаза игроков своим седым налетом.
-- Дорогой мой, -- многозначительно заметил он. -- Все зависит от темперамента. Один играет до тех пор, пока не проиграет все до нитки и даже... даже больше, другой, проиграв хотя бы половину своего капитала, уже считает себя нищим и уходит прочь из игры.
Он почему-то вздохнул, сощурил свои красивые, запавшие в дымные круги, глаза и, сделав шутливый жест перед большой резною дверью, певуче протянул:
-- Добро пожаловать, сиятельнейший князь.
Лаговский в непонятном раздумье остановился у порога.
Окна великолепного здания с колоннами, скорее внушавшего мысль о музее, чем о карточном притоне, были ярко освещены. Но в самом этом свете было что-то лихорадочное и напряженное, и по этим окнам, как по глазам, можно было догадаться о настоящей душе дома.
Лаговский почти не играл в карты и ему надо было сделать некоторое усилие над собой, чтобы переступить порог.
Но на лестнице уже шурин опередил его. Служащий, принявший его шляпу и палку, на быстрый вопрос завсегдатая, сообщил несколько фамилий и тот, с нетерпеливым лицом и вспыхнувшими глазами, поправляя на ходу седеющие волосы, поспешил наверх.
Там он наскоро представил его кое-кому из игроков и тут же сразу отошел от него, как чужой, не интересуясь, будет ли Лаговский играть.
Коварный звон золота, вкрадчивый и нежный, как женский голос, и холодный журчащий всплеск серебра наполняли своими переливами довольно большую, сильно освещенную залу; в звучный говор этих двух голосов, точно споривших между собою, повелительно и грубо вторгались голоса игроков.