Они сидели, склонившись за маленькими зелеными столиками, исчерченными мелом, на которых блестели золотые и серебряные монеты. Кое-где возле игроков стояли любопытные и державшие мазу, и в этих группах особенно бросалась в глаза всегда напряженная, подавшаяся вперед фигура банкомета, веером разбрасывающего карты ловкими привычными руками.
Неестественно сдержанные, глухие отрывистые слова опускались в журчание металла, как тяжелые камни в ручей, и по временам как будто задерживали его течение. Но затем это течение прорывалось снова и увлекало за собою торопливыми легкими движениями своих струй темные звуки человеческих голосов.
Папиросный дым, смешиваясь с меловой пылью, поднимавшейся от столиков, обволакивал всю комнату, как паутина или кисея, которая то расползалась, то сбивалась комами и тянулась в открытые окна; за окнами стояла ночь, полная подозрительной тишины и звезд.
Эта ночь вытягивала через окна нездоровый опьяняющий воздух игорной залы, но сама упорно не хотела войти в нее, со всею свежестью и чистотою, как будто боялась заразиться ее лихорадочным дыханием и жадным блеском этих мрачно сосредоточенных глаз.
Лаговский подошел к окну и стал всматриваться в реющий ночной сумрак.
Клуб стоял на взгорье, и из окон открывался вид на порт. Хотя моря не было видно в темноте, но Лаговский сразу догадался о нем по разноцветным огням, которые вырезывали во мраке желтые, красные, зеленые круги и точки.
И тут же, подтверждая его догадку, широкая голубая полоса света ворвалась в темноту. Лаговский от неожиданности закрыл глаза, пораженный не столько светом прожектора, сколько тем, что он напомнил ему о прежнем.
Ему захотелось спрятаться от этого луча, точно он искал именно его одного в этом огромном городе. Он повернулся прочь от окна, но в ту же минуту, догоняя его, в окно ворвалась сухая грозная дрожь выстрелов.
Кое-кто в зале всполошился. Раздались испуганные изумленные крики.
-- Что такое?