Здесь также не могли не слышать рокота пулемета и, по-видимому, также успели успокоиться. Но к тревожному молчанию, последовавшему за пальбой, тут примешивался еще один повод для тревоги: из этих окон ясно был виден еще только начинавшийся пожар.
Огонь разгорался буйно и весело, как разбойничий костер, и оттуда, казалось, именно от этого огня, доносился еле уловимый шум, точно треск самого багрового пламени, плясавшего во мраке безумный пьяный танец.
-- Ведь это пожар, -- с явным намерением обратить на него внимание, произнес Лаговский.
Кое-кто взглянул на незнакомого моряка, но ни один из играющих не отозвался; только тот же самый лакей, проходя мимо, вскользь подтвердил:
-- Да-с. Это Русского пароходства склад горит.
-- Да вы не волнуйтесь, -- услышал Лаговский в стороне.
Другой голос с греческим акцентом ответил зло:
-- Я не могу не волноваться. У меня там на десяць тысяць товару.
Лаговский увидел коричневое лицо с большим длинным носом, из которого, подобно смоле, как бы вытекали густые черные усы. Его маленькие, маслянистые глаза были беспокойно устремлены на огонь, но он не выпускал из руки карт, спеша дрожащими волосатыми пальцами дометать талью.
-- Да ведь застраховано...