-- Однако! Ведь это расстреливают людей.
-- О, черт бы их побрал!
-- Так и нужно этим разбойникам и поджигателям!
-- Но, господа, играть, так играть серьезно!
Никто не улыбнулся нелепости этой фразы. Эти выстрелы и пламя пожара и луч броненосца, напоминавший о необычном явлении в жизни города, все это, отражаясь в игорной зале, еще более возбуждало ее воздух.
-- Свободное табло. Кто желает занять свободное табло? -- раздалось из-за того столика, откуда ушел проигравшийся банкомет.
Голос был нетерпеливый и резкий, до такой степени неприятный Лаговскому, что хотелось тотчас же уйти из этого игорного притона.
Но куда уйти? Зарево пожара и выстрелы всюду будут преследовать его, а в темноте ночи его одиночество станет пугать все тот же неотгонимый призрак. Надо было что-нибудь делать, чем-нибудь занять себя. Он с охотой взял свободное место, намереваясь играть понемногу.
На него едва взглянули. Никому не было дела, кто он и чем живет: важны были только его деньги. Деньги уравнивали людей. Они имели здесь свой собственный образ, свою душу, которой была подчинена душа каждого игрока, и эти гладкие, ровные кусочки картона служили эмблемой ее власти.
Банк держал тот же господин с резким голосом, с такими резкими чертами лица, как будто голос зависел именно от них.