-- Снимайтесь, -- кто-то шепнул Лаговскому.
Но он даже не обернулся на этот совет.
-- Ставьте, кто желает, отвечаю, -- сжимая в руках карты, сразу осипшим голосом бросил вызов банкомет.
Он по-прежнему ни на кого не глядел, но во всей его фигуре, в этих поднявшихся плечах и в настороженной маленькой голове было что-то угрожающее, почти звериное. Он и напоминал зверя, окруженного собаками, и точно готовился сделать последний прыжок на самую страшную из них.
Но никто не решился теперь поставить на шестую карту. Это было бы слишком искушать так судьбу.
Лаговского почти оскорбило такое трусливое недоверие к его удаче.
Еще не успела лечь последняя карта, как он опять открыл восьмерку.
Все ахнули и зашептались.
Игра шла не Бог весть какая крупная и эта необыкновенная удача была тем более поразительна, что почти все остальные игроки отдавали. Уже кто-то из них успел уступить свое место другим, более размашистым партнерам.
Звон золота, пересыпаемого на сторону Лаговского, отзывался в нем каким-то искрящимся ознобом, и в глазах рябило от этой рассыпавшейся горки золотых монет, среди которых как-то грубо и нагло торчали скомканные бумажки.