Банкомет перевел дыхание и закрыл глаза так, что лицо его стало похоже на лицо мертвеца, и это смутным, но уже далеким намеком отозвалось на Лаговском.
Если бы в эту минуту обыгранный и, может быть, разоренный им человек бросил игру, ему бы стало жаль его. Он даже мог бы, пожалуй, возвратить ему проигранные деньги. Вот тот уже встал за проигравшимся мелким партнером. Но в ту же минуту опустился на его освободившийся стул. Он только переменил несчастливое место. Значит, это не был его последний порыв. Враг только хотел обмануть его. Да, да, именно, он был его злым и ожесточенным врагом, которого во что бы то ни стало надо добить.
С какой-то особенной изысканной вежливостью и коварством, внутренне замирая и пугаясь своего вопроса, Лаговский обратился к нему:
-- Угодно вам продолжать?
-- Да, разумеется.
Он опять грозил, стиснув зубы и последний раз предупреждая об опасности.
Два новых партнера сели по бокам, но то были совсем обыкновенные люди. Он безразлично отнесся к ним. А этот с его жестоким голосом и сухими чертами, он вобрал в себя все зло, которое с утра отравляло Лаговского, и пытался исступленно мстить ему,
Лаговский уже не слышал выстрелов и не оглядывался на пламя все разгорающегося пожара, хотя в окна проникал уже едкий запах гари. По временам кто-то как будто открывал огромные голубые глаза: это мимо скользил дрожащий луч прожектора.
Зато Лаговский отчетливо слышал резкий звук вновь разрываемой игры карт, очень напоминавший треск пулемета.
Выигранные им деньги представлялись чем-то вроде оружия, которым он должен смертельно поразить врага. Он только повел глазами на эту горку золота, а тот уже на лету принял его вызов: