Банкомет осторожно, цепкими пальцами, еще раз открыл одну карту свою... другую... Тем же огненным взглядом впился в соперника, перевел его на лица стоящих позади него и, сбитый с толку их напряженным выражением, открыл третью карту, ту карту, которая должна была бы перейти к Лаговскому, если бы он сделал то, что сделал бы на его месте самый посредственный игрок.
Тройка. Он прикупал к шести.
Все сразу зашумело и заволновалось вокруг. Они уже с явной злобой и негодованием на противника вслух разговаривали между собой, осуждая его нелепую игру, с насмешливым презрением относясь к его самонадеянности или трусости. Они, страдая от жадности и зависти к другому игроку, глядели, как тот, с преувеличенно равнодушным лицом, сгребал к себе деньги, точно это были их собственные. Вместе с этими деньгами они машинально переходили на его сторону, перенося на нового счастливца свое низменное и зыбкое почтение.
Еще некоторые колебались. Может быть, тут сказалась сама судьба. Колода карт была брошена, и один из них открыл следующую карту, ту самую, которую должен был взять банкомет, если бы моряк купил тройку.
Четверка.
Он был бы наказан в свою очередь за то, что также сделал прикуп, чего не сделал бы посредственный игрок.
Но он был победитель и никому не приходило в голову его осуждать.
Лаговский остался теперь с тем, с чем пришел. Но у него было такое чувство, что он потерял страшно много, и, главное, сразу стал как будто меньше и беспомощнее, чем был раньше. Его охватила настойчивая ненависть к врагу и желание сражаться с ним до последнего.
Он опять взглянул прямо в его лицо. Теперь уже в нем не было того багрового блеска, хотя черты оставались также жестки. Зато Лаговский ясно чувствовал, что багровый смеющийся призрак стоит за его спиною и горячо дышит на него, так что на темени, кажется, шевелятся волосы.
Это от пожара, -- успокоительно подумал он и в ту же минуту вернулся к прежним воспоминаниям и мукам.