-- И отнесло нас! Мы, должно, близ Очакова?
-- Ну, ладно, ладно, берись за весла.
Снова две пары весел вонзились в воду, и лодка пошла по направлению к берегу.
Покрытый серым парусом, труп выступал кое-где острыми углами, и оба избегали глядеть на него, поднимая и опуская руки.
Особенно скверно чувствовал себя старик: труп был как раз перед его глазами, и ему неприятна была эта молчаливая, холодная близость смерти.
Все, что он говорил о смерти товарищу, было одно, а его настоящие мысли на этот счет -- совсем другое. Старый пьяница боялся умереть, и один вид покойника приводил его в содрогание. Он любил жизнь, несмотря на все ее невзгоды, любил море и больше всего любил опасности в нем, опьянявшие его так же, как водка. Откуда-то у него составилось убеждение, что он на воде не погибнет, и потому, какова бы ни была буря, она возбуждала в нем только жажду борьбы и какую-то пьяную дерзость. Гораздо хуже он чувствовал себя на земле и, может быть, потому так жестоко пьянствовал. "Привык, чтобы меня качало" -- говорил он в свое оправдание.
С трудом работая одеревеневшими и покрытыми кровавыми ссадинами руками, он, однако, думал теперь о том, как бы поскорее пристать к земле, развязаться с мертвецом и напиться так, чтобы память отшибло о нем.
-- Навались! -- скомандовал он товарищу.
Андрей был все еще измучен, но машинально налег на весла.
Лодка с шипением разрезала воду, оставляя вьющийся, ленящийся след за кормой, и по обе стороны ее из-под весел крутились глубокие воронки, разбегавшиеся спиральными кругами.