Смертельная опасность, среди которой они прожили долгие, два раза сменившиеся, день и ночь, однообразие жестоких впечатлений и одна и та же бессознательная надежда, наперекор всему жившая в их крови и не дававшая им опустить весла, заставляла их и думать, и чувствовать одно и то же.
И, казалось, не только они, но и их лодка жила одною с ними жизнью, и все они вместе составляли одно существо, с двумя парами одинаково смотревших глаз, с двумя парами рук, как бы сросшихся с веслами.
Скоро настанет ночь, верно, такая же беззвездная, как и предыдущая ночь, такая же ветреная и бурная, и тогда они собьются с пути и погибнут.
Их не пугала уже близость смерти; и то, что остатки жизни, сохранившейся от пережитых ужасов и усталости, все еще заставлял их поднимать и опускать весла, происходило не от сознательного стремления спастись, а оттого, что жизнь не могла уступить смерти ни одной минуты и до последнего вздоха боролась за свое право дышать этим соленым воздухом и видеть серое небо, и перламутровое пятно, светившееся, как смутная надежда, на закате, и этот бледный дымок.
Да, ветер ослабевал. На западе, куда склонялось солнце, над морем сверкнула голубовато-зеленая полоска, по мере приближения к ней солнца, начинавшая розоветь и разгораться.
Головы рыбаков нет-нет, да и оборачивались к ней, и от этой полоски тянуло на них благовестью мира и надежды.
Они боялись взглянуть друг на друга, боялись довериться этой далекой надежде. Мир и успокоение проникали не только в них, а и в волны, по-прежнему сильные и размашистые, хотя без той зловещей угрозы, которая была страшнее неизвестности.
Но вот оба рыбака ясно различили между морем и зеленовато-золотой полоской, все разраставшейся, легкую черту. Только тогда они обменялись быстрыми, выразительными взглядами, в которых вспыхнули искры неведомо откуда взявшихся сил, и две пары весел стали стройнее и дружнее подниматься и опускаться в воду.
Ветер гнал облака на восток и сваливал их там тучами, и тучи заняли полнеба и разразились ливнем; ливень хлестал по волнам и смирял их ярость, и опутывал, как сетями, падавшими с неба, и под ними они бились все бессильнее, подобно несчетной стае пойманных и запутавшихся зверей.
Только к ночи окончился ливень, и море, почти совсем успокоившееся, глухо волновалось, но уж не брызгало пеной и не бросало лодку, а мерно и широко качало ее, убаюкивая после ужасных испытаний.